Книга Ни днем, ни ночью, страница 34 – Лариса Шубникова

— А куда? — Раска торопливо семенила за Тихим.

Глядела за людскую толпу, разумев — явись одна в Новоград, потерялась бы, заблудилась меж домов.

— Князь дружинным землю дал, — указал рукой на домки вдалеке от реки. — Отстроились, репища расчистили, сеять стали. Жён привели, детишек нарожали. Живут родами. Все, как и везде, ясноглазая. Ярун вон домину себе срубил, сестренку пропавшую сыскал. Рядом с ним домок вдовицы моего воя. Посекли его по прошлым летом вои Хороброго, когда бунт поднялся. Вот к ней и сведу тебя. Она хворая, живет с дочкой. Примет на постой, добрая.

Раска загляделась на Тихого: отмяк, подобрел и уж не гляделся жутким.

— Чего молчишь-то? — голову склонил к плечу, прищурился.

— А ты где живешь?

— А ты ко мне хочешь? — ухмыльнулся, потешаясь.

— Еще чего, — Раска брови свела к переносью,осердилась вмиг. — Сама обустроюсь.

— Воля твоя. Раздумаешь, приходи, — хохотнул и повел за собой.

Раска шла по широким улицам, да поспешала, боялась отстать от Тихого и затеряться в людской толпе. Когда чуть приобвыкла, тогда уж и разумела — нравится! И град большой, и гомон, и дома, и суета, какой доселе не видала. Вот она явь — живая, настоящая — а не болото стоялое, в каком жила так долго.

У большой стогны* распрощались с дружинными: те зазывали уницу к себе, прибаутничали, а громче всех Рыжий:

— Раска, а, Раска, айда ко мне! Дом большой, а хозяйки нету. Мне б вот такую, как ты… — и не договорил, будто словом подавился.

Уница оглянулась на Хельги и сама вздрогнула: взором потемнел, руку положил на топорик и глядел на Осьму, как на ворога.

— Эта… — замялся Рыжий, — еще свидимся. Хельги, поутру к дружинной избе приду.

— Приходи, — Тихий кинул только одно слово.

Ярун почесал в бороде и махнул рукой Раске:

— Свидимся, — улыбки себе не позволил.

— Прощайте. Благо вам, сберегли, — уница кивнула и двинулась за Хельги в проулок.

Прошли меж домков, остановились у открытых ворот подворья. Раска глянула и слегка обомлела: по крыльцу куры бродили, средь двора порося в грязи хрюкал, двери дома нараспашку, а кругом то ли щепа рассыпана, но ли иное что-то — ненужное и втоптанное в землю.

У ворот стояла девица, прислонясь плечом к столбушку. Вот на нее Раска и уставилась, как на диво: тоненькая, едва не прозрачная, кудри рыжие, глаза лазоревые, на носу конопушки, а сама плачет.

— Улада, — Хельги шагнул к рыжухе, — стряслось чего?

— Матушка… — девица утерла рукавом слезы со щек. — Третьего дня умерла. Одна я теперь.

— Эх ты, — Тихий двинулся к рыжей. — Улада, ты ела иль позабыла? Слышу, корова мычит, ты ее-то кормила?

— А? — рыжуха огляделась, будто не разумея, где она и зачем. — Желана приносила мне каши.

И снова зашлась горькими слезами.

Раску будто кто стукнул. Больно стало за осиротевшую Уладу, да и за себя до горки: без родни, без дома, в большом и незнакомом Новограде.

Уница слез себе не дозволила, а вот слов кинула:

— Корова-то бьется. Доила, нет ли? — качнулась к рыжей, да Хельги остановил.

— Погоди, Раска, не пугай ее. Сколь знаю Уладу, а все в толк не возьму, кто она есть. Иной раз думаю, что боги еепоцеловали в темечко, отпустили в явь, а ей тут не понравилось. Она смотрит вокруг, а видит не то, что ты иль я, — Хельги нахмурился. — Пропадет одна. Теперь и с подворья погонят. В доме воя нет, она не вдовица. Земля снова князю отойдет, если никто не перекупит.