Книга Ни днем, ни ночью, страница 77 – Лариса Шубникова

Стоял Хельги, кулаки сжимал, просил у Перуна Златоусого просветления, а тот и послал весточку.

— Олег, ты чего тут? — Звяга за плечо тронул. — Ищу тебя везде. Полусотник зовет, воинскую повинность требует. В Дергачах тати ошалели, наскакивают. Собирать десятки?

Хельги выдохнул, кинул взгляд на Раску и порешил:

— Собирай вборзе. До полудня выйдем, — глаза прикрыл, чуя горечь. — Ко времени ты, дядька, ой, как ко времени. Пойдем, пустим крови, охолонём.

— Дурной, как есть дурной. Бедовый и бешеный, — сплюнул Звяга и подался восвояси.

От автора:

Пока он не допит— перефразированная цитата. Майкл Крайтон, «Пожиратели мертвецов», 1976 год.

— Раска! Раска, сюда иди! — смешливая невестка Горбуновых манила уницу.

— Недосуг, — Раска указала на суму с кожами.

— Ступай к нам! — круглобокая Мирка махнула рукой, подзывая к колодезю.

— Да что вам неймется-то? — пришлось пойти и встать рядом с бабами, какие поутру вышли набрать воды, да всласть почесать языками.

— Расушка, ты вот обскажи нам, Хельги твой, нет ли? — улыбалась невестка Горбуновых, обмахивала себя яблоневой веткой с цветками.

— А тебе зачем? — Раска, привычная к бабьим сплетням, и не подумала робеть. — Своего мужа мало, так на парней глядеть принялась?

— Да угомонись, никто твоего не отбирает, — хохотала Мирка, хватаясь за бока. — Седмицы две тому видала я, как из кустов вылезали. А и хитрая ты, Раска. Такого парня прибрала к рукам: и пригожий, и сильный, и деньга водится.

Уница вздрогнула, почуяв, как кровь прилила к щекам, но себя не уронила: голову держала высоко, а спину — ровно.

— Мирушка, а чего ж не прибрать, коли плохо лежит? — Раска улыбнулась медово. — Он неженатый, я — вдовая. И кому плохо с того, что лишний раз слово друг дружке кинем?

— Оно, конечно, разговоры разговаривать лучше в кустах, — подмигнула невестка, и обе бабы засмеялись, но не зло, а довольно.

— А где же еще спрятаться? Всяк норовит подглядеть, а ну как сглазят? — уница выгнулась, потянулась. — И чего людям неймется? Мы, чай, вольные, ответ держать не перед кем.

— Твоя правда, — Мирка кивнула. — Вечор бабка Сечкиных уж дюже хвасталась. Она внучку Владку за Хельги прочит, так вот и сказала, что он вскоре вено за нее даст. Противная бабка-то, завистливая. Да весь род такой!

Раска подобралась, ушки навострила, но улыбки с лица не смахнула:

— Ему видней, кому отлуп давать, а кому — вено, — перекинула толстую косу за спину, похвалилась и волосами, и статью. — А я и так, и эдак не внакладе. Пойду нето, дел до горки. Мира, сестра-то твоя пусть очелье заберет, вышивку я сотворила. Скажи, резана с нее.

— Раска, а житом не возьмешь? Серебра нынче самим надо. Свадь же вскоре.

— Хоть житом, хоть медом, хоть серебром, — уница кивнула. — Всему рада. Мука-то последняя, надолго не хватит, а цены на торгу кусаются.

— Тебе кусаются? — Мира подхватила ведро. — Раска, богов не гневи! Сколь живу, а не видала еще, чтобкто-то так торговался. Второго дня слыхала, купец Скор от тебя товар прячет. Ой, умора! Боится, что сторгуешь за бесценок.

— Пусть боится, шельма, — Раска пошла в ногу с Мирой.

— И то правда! — встряла Горбуновская невестка. — Того года по куне за худые шкуры брал!

Так, зубоскаля, добрались до подворья Раски; бабы дальше пошли, а уница встала столбом: