Книга Ни днем, ни ночью, страница 96 – Лариса Шубникова

Раска до дому шла уж с улыбкой: шаг легкий, на сердце покойно. Все смотрела за небо темное, где щедро звезд насыпалось, да хотела одного — чтоб Хельги рядом встал, полюбовался на такую-то красоту.

Когда до подворья осталось всего ничего, почуяла Раска неладное: будто глядели ей в спину недобро. Через миг сшибли ее с ног, накинули мешок на голову, зажали рот и поволокли в ночную темень.

Уница трепыхалась, хотела чужие руки с себя сбросить да не сдюжила. Вспомнила, как тащили ее на ладью к деду Алексею, с того испугалась, озлилась да укусила ладонь, какой зажали рот.

— Ах ты, зараза. — Голос злой и хриплый. — Уймись, инако тресну по голове. Кричать вздумаешь, удушу, не пожалею.

Раску подняли на коня, повезли, да торопко! Трясло, качало, но боле всего донимало страхом!

Везли долго: уница почуяла запах лесной, разумев, что Волхов рядом. Услыхала плеск воды, тихий лязг доспехов и голоса мужей. Средь них узнала тот, какой долгое время не могла позабыть. С того сердце застучало быстро, а кровь бросилась в виски.

Через миг уницу сняли с коня, скинули мешок и бросили на землю. Раска вскочила, голову подняла и увидала того, кого ненавидела по сию пору:

— Арефа, — прошипела.

— Узнала, — чернобровый ощерился, что пёс. — Здравствуй, молодая госпожа. Рад нашей встрече. Я очень долго ее ждал.

— Змей, — Раска кинулась царапнуть его, да промахнулась, угодила прямо в руки Арефы.

Тот обнял Раску крепко, зарылся лицом в ее волосы, вдохнул глубоко:

— Если будешь сопротивляться, яскажу антипатосу, что его внучка утонула и заберу тебя себе. Ты даже не представляешь, что я могу сделать с тобой, молодая госпожа. Тебя никто и никогда не найдет, ты будешь мучиться и кричать, но никто не услышит. Ты очень сильная, ты многое выдержишь и узнаешь, насколько я беспощаден. Очень скоро ты подчинишься мне.

— Скорее небо упадет на землю, — Раска ударила чернобрового ногой по коленке, обрадовалась тому, как громко он взвыл. — Найдут меня, а тебе, пёс, горло перережут.

— Ты про Хельги Тихого? Своего жениха? Поверь мне, он уже никогда не вернется. Мои люди дождутся конца боя, и если он не погибнет от меча, метко пущенная стрела сделает дело. Можешь прощаться с ним уже сейчас, он почти мертвец.

— Змей! Язык твой ядовитый! Врешь! Все врешь! — Раска крепко смазала обидчику по уху.

Арефа промолчал, улыбнулся, будто не боли ему причинила, а приласкала, а через миг замахнулся и ударил в ответ.

В глазах у Раски потемнело, а послед — померкло.

— Раска, очнись, — Голос тихий, да будто не человечий, прошелестел над поляной.

Уница подняла голову с земли, огляделась; Арефа сидел рядом, прислонясь спиной к стволу, поодаль трое ражих воев обихаживали коней.

Светлая ночь, теплая и безветренная, укрыла землю, подарила тишины, но тьмой не наказала: Раска узнала место, куда привезли ее обидчики. С того затревожилась: далече от града, а стало быть, на помощь не позовешь, криком делу не поможешь.

Вмиг тоской окутало, а послед — горем. Тяжко далось Раске молчание, средь какого слышался только стук ее сердечка, шептавшего: «Олежка в беде!». Хотела уница взвыть, но сдюжила, не пожелала молить о пощаде чернобрового Арефу: знала, поди, норов его чудной и страшный, чуяла — лишь посмеется цареградец, какой не ведал ни доброты, ни жалости.