Книга Ни днем, ни ночью, страница 99 – Лариса Шубникова

Он протянул руки, принялся расплетать Раскины косы; уница брезгливо поморщилась, но не сказала ни слова, не отодвинулась, не ударила.

— Хорошо, что ты не жалуешься на мой удар. И я рад, что на твоем лице нет синяков. Раска, я умею бить, твоя красота не пострадает, — он улыбался до того жутко, что уница вздрогнула.

— Арефа, — окликнул вой, — Военег вернулся.

— Как не вовремя, — скривился царьгородец и поднялся навстречу ражему мужу, какой показался на поляне. — Ну что там? Как пойдем? Через Овражки или через Ломково?

Военег прищурился, оглядел Раску, послед нахмурился и высказал:

— Что так, что так. Сам выбирай. Но я б пошел через Ломково, веси малолюдные, оно тебе на руку.

— Хорошо, так и поступим, — Арефа посмотрел на небо, какое уж занялось зарей. — Собирайтесь, выдвигаемся.

Раска вздохнула глубоко, и, припомнив наказ Велеса, громко сказала:

— Хельги Тихий настигнет тебя и за все спросит! Отольются тебе мои слезы, пёс! — умолкла и огляделась, увидав пристальный взгляд воя, какого называли Военегом.

— Какие слезы, молодая госпожа? Не вижу на твоих щеках влаги, — ухмыльнулся Арефа.

— Пора, —вой с долгой бородой подвел коня. — До высокого солнца надо пройти Ломково.

— Пройдем, — отозвался чернобровый и обернулся к унице: — Умойся, приказываю. Я не люблю запачканные лица. Военег, отведи ее к реке. Упустишь, пожалеешь, что родился.

Бородатый вой шагнул к Раске, поднял ее, будто утешницу* тряпичную и потянул к воде. Там на пологом бережку прошептал тихо, сторожко:

— Кем тебе приходится Хельги Тихий?

— Жених, — Раска подалась к вою, в глаза заглянула. — Не своей волей ушла с Арефой. Силой увезли.

— Куда он тебя? — шептал Военег.

— В Цареград. Там моя погибель, — уница глядела горячо, молила взором.

— Не нравится он мне, — Военег сплюнул. — Склизкий, увертливый. Нанял меня седмицу тому, да не обсказал, что воевать придется с девицей. Стало быть, ты невеста Тихого? Встречался с ним разок, он живь мне оставил.

Вой умолк, будто раздумывал об чем-то, а Раска опустилась на колена и принялась смывать с лица пыль и грязь. Слово боялась молвить, спугнуть надежду, какая сверкнула малым лучом над головой неудачливой уницы.

От автора:

Ты мое семя— Велес покровитель купцов, торговцев.

Утешница— кукла.

— Ньял, останься, едва на берег сошел, а уж в сечу торопишься, — Хельги заткнул топорик за опояску, пригладил соскобленные виски*. — Береги ладьи, а ну как спалят к псам.

— Я не в твоем десятке, ты не можешь указывать мне, что делать, — северянин закинул за спину крепкий щит. — Одного не отпущу, ты пропадешь без меня, Хельги Тихий.

— Гляди, не тресни от хвастовства, Ньял Лабрис.

— Я тресну только с мечом в руке, — кивнул варяг. — Хельги, я понял, что ты уже поймал много разбойников. Но те, которые были на лошадях, сбежали и спрятались вон в той веси. Я не ошибся?

Ньял указывал мечом на селище, которому и названия-то не было: пяток дворов за забором с крепкими воротами.

— Верно говоришь. В веси мужи матерые, их на испуг не возьмешь, — Хельги сплюнул зло. — Буеслав там.

— Ньялка, — Ярун влез, — ты б пригнулся. Кусты хилые, зацепит стрелой. Ростом-то тебя не обидели, а тати бьют метко, в черед. Гляди, дыры в заборе. Оттуда и летит.

Лабрис присел, да и Хельги пригнулся.

— Осьма увел десяток к леску? — Тихий огляделся.