Книга Ни днем, ни ночью, страница 100 – Лариса Шубникова

— Увел. Прошли по берегу. Налетят, когда ворота подломим. Хельги, твоего слова ждем. Велишь, так я мигом ратных упрежу, и двинемся.

— Куда двинемся-то? Стрелы пузом ловить? — Тихий хмыкнул. — Ворота сжечь можем, но домки тесно стоят, людишек подпалим. Буеслав не дурень, чай, прикрылся ими как щитом. Нет, друже, тут иное надобно.

— Ты уже все придумал, — Ньял глядел, прищурившись. — И я догадался. Ты пойдешь один и вызовешь своего Петела на поединок.

— Эва как. Ты ведун?

— Я твой друг. Мы ели кашу одной ложкой. Я слышал что ты говоришь во сне, и знаю много твоих мыслей.

— Хельги, ты ума лишился? — ближник затрепыхался. — Пойдешь к нему, а тебя стрелой посекут! Глянь, перед воротами лужок, все как на ладони!

— То мне на руку, — Тихий надел подшлемник, шелом и поднялся. — Скажи Богше, чтоб уготовил лук.

Хельги достал из-за опояски кус берёсты, на каком загодя нацарапал слов для кровника:

— Привяжи к стреле, и скажи ему, чтоб метнул что есть мочи. Должон достать до ворот, а коли силы есть, пусть перекинет за забор. Буеслав ватагу свою растерял, голос его теперь тих, ежели откажется от боя, люди его слушать перестанут. У него один путь, выйти супротив меня и показать, что силы в немеще есть. Разумел?

— Если он будет просить за своих людей, ты отпустишь? — варяг оправил тяжелый шелом.

— Никто не уйдет. Плевал я на его хотелки. Торговаться не стану.

— Хельги, он вызверится. Чай, догадается, что живым ему не уйти. Сечься будет страшно, — Ярун нахмурился. — Может, сожжем все к псам? Паленым запахнет, сами к нам выскочат.

— Людишек губить не дам. Да и вас под стрелы не поведу. Иди к Богше, пусть тетиву натягивает. И не гляди на меня так, живой я еще. Пошли человека к Осьме, вели сказать, чтоб уготовился. Как Петел выйдет за ворота, как начнется стык меж нами, пусть ползут вдоль забора. Когда один из нас упадет, чтоб не медлил и брал весь. И ты не спи, увидишь, что десяток Рыжего влез в ворота, спеши на подмогу.

— Да понял я, чай, не безмозглый, — ближник вздохнул тяжко и ушел, прячась за кустами.

Хельги затих, потонул в думках: вспоминал о Раске. Нынче впервой злился перед битвой, не шутейничал, не взвивал удаль. Тряхнул головой, сгоняя тяжкие мыслишки, оглядел своих людей, какие с рассвета сидели в кустах, дожидаясь его слова.

— Я догадался о тебе и о ней, — подал голос варяг. — И я больше не хочу говорить с тобой об этом. Когда ты убьешь своего врага, я уйду на кнорре и вернусь нескоро. Мне нужно много времени, чтобы печаль ушла. Я не приду в твой дом и не сяду за свадебный стол. Подарков я тоже дарить не стану. Но это не значит, что ты перестал быть моим другом.

— Догадался, стало быть, — Тихий сжал кулаки и поглядел на Ньяла.

— У красивой Раски блестели глаза, когда она говорила о тебе. Я почувствовал сердцем, что она не моя. В этом никто не виноват. И это не значит, что я хуже тебя. Не скажу, что рад, но и злости не чувствую.

— Больно тебе? — Хельги положил руку на плечо северянина.

— С чего ты взял? Я найду себе самую красивую девушку и сделаю ее своей женой. Ты будешь долго завидовать мне, Хельги Тихий, — Ньял помолчал малое время: — Мне очень больно.

— Не держи зла, друже.

— Я не обижен. Ты был честен со мной, как и всегда, — варяг вздохнул. — Убей поскорее этого Петела, и мы выпьем. Будем пить долго, пока не упадем.