Книга Ни днем, ни ночью, страница 101 – Лариса Шубникова

— Выпьем.

Боле не сказали не слова: сидели молча, глядели в разные стороны.

Через малое время услыхали, как просвистела стрела, пущенная Богшей; та полетела высоко и вскорескрылась за воротами веси.

— Хороший лучник, — Ньял кивнул. — Теперь надо ждать.

Сидели долгонько: солнце коснулось боком дальнего леса, позолотило верхушки дерев и зарумянило небо. День таял, уступал место вечеру, но еще упирался, не хотел гибнуть во тьме.

Хельги, вспомнив о чудном, заговорил:

— Ньял, третьего дня прибились к нам двое мужиков. Сказали, что местные, вернулись с торга. Говорят, шкурок беличьих продали. Телега справная, в ней чуть снеди и охотничий лук. В кошелях по две куны. Поршни хлипкие, рубахи истертые. Но, чую, непростые. Один, какой на задке сидел, все рукой хватался за опояску, будто хотел достать меч из ножен. Откуда у охотника меч?

— Нужно присмотреть за ними, — варяг кивнул понятливо. — Лук отобрали?

— Нет, оставили, еще и стрел поднесли, — ухмыльнулся Хельги. — Ты меня за дурня держишь? Сам отнял и отдал Оське.

Варяг открыл рот ответить, но в тот миг из-за забора вылетела стрела и ткнулась в землю близ кустов.

— Видал? — Хельги оглянулся на друга. — И у них лучник справный.

Ярун, прикрывшись щитом, дополз до стрелы, вынул ее из травы и потянулся обратно в кусты:

— Ответил, — отдал кус берёсты Хельги.

Тихий и читать не хотел, чуял, что Буеслав согласился. Однако глянул в послание, увидав: «Один на один. Я убью тебя».

Хельги поднялся, взял щит и без раздумий шагнул на лужок, уж не слушая, как ругается Ньял, как злобно ворчит Ярун. Шел, не клонился, голову держал ровно, спины не гнул. С каждым шагом чуял силу, но боле всего — правду, какая вершилась сей миг.

Тихий глядел вперед себя и горячо шептал слова, какие шли от сердца:

— Ты слышишь, Златоусый, зовущего тебя. Мое сердце честное, мое дело — правое. Появись в моей живи пламенным оком, награди огнем воинским. Кинь слово мудрое, пусть летит надо мной. Ты указал мне путь, и пусть будет так, как будет*.

У ворот Хельги встал как вкопанный, стукнул дважды мечом о железный край щита и принялся ждать. Через малое время ворота скрипнули, распахнулись, и перед Тихим встал он, Буеслав Петел.

Хельги долго глядел на кровника, примечая многое. Вой крепкий, даром, что поживший: стоял, будто корни в землю пустил. Плечи широкие, руки долгие, глаз вострый.

— Щенок Добрыни Шелепа? — голос Буеслава, громкий и наглый, разнесся далече: тати, что пряталисьза забором, загоготали.

В том и узрел Хельги слабость ворога; тот шел бахвалиться удалью, показывать своим людишкам, сколь силен и храбр. С того и промолчал Тихий: унял злобу, задышал ровно.

Петел пристукнул мечом о щит, взмахнул клинком, распотешил тех, кто глядел на стык: свист послышался, гомон, слова полетели обидные.

— Чего молчишь, сопляк? Порты обмочил? — хохотнул Буеслав, да ринулся на Хельги.

Тихий не стал уворачиваться: подставил щит, какой разлетелся на две ровные половины, тем и показал как сильна рука кровника. Послед слушал смех, крики татей из-за забора, да глумливый хохот Петела.

— Визжать станешь, когда я рубану тебя? — Буеслав, держа меч наизготовку, пошел вкруг Хельги. — Давай, спой мне, а я, так и быть, убью тебя быстро. Глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в нави. Приветь семейство свое, скажи, Петел велел.