Книга Подарок судьбы, страница 13 – Любовь Хилинская

Санитарка помогла мне переодеться в стерильную рубашку, и я заковыляла к кровати Рахманова (спец кровать для удобного положения во время родов — прим. авт), уже готовой к моим родам, опираясь на ее сухую теплую руку.

Дмитрий Иванович появился внезапно — дверь отъехала в сторону, и он вошел, стремительный, высокий, в маске, натянутой до самых глаз. Его темно-серый костюм оттенял великолепный цвет глаз, и я даже в какой-то момент влюбилась в него на пару секунд, но очередная схватка заставила меня замереть и задышать часто-часто, так как очень хотелось согнуться и тужиться, выталкивая сына на свет.

— Давайте, помогу, —мужчина подхватил меня, и я даже не поняла, как оказалась на родильной кровати, успев только ухватиться руками за поручни.

Женя встала передо мной, одетая в стерильный халат и перчатки.

— У меня здесь масло, Даша, оно облегчает прохождение малыша по родовым путям, — пояснила она, показывая мне бутылочку. — Ты же не против?

Помотав головой, я опять быстро и часто задышала, с надеждой глядя на нее, когда ж можно будет тужиться. Врач встал сбоку от меня и придавил колено к груди, положив одну руку поверх живота и слушая начало потуги.

— Давай, Даша, пошла! — подбодрил он меня и подтолкнул рукой под спину, помогая согнуться к животу. — Три раза потужилась и выдыхай! Умница!

Это было сложно. Это было невероятно трудно. Колоссальная работа мышц и всего организма в целом. Я не знаю, какую нагрузку испытывают женщины во время родов, но она явно превышает все допустимые нормы. Сквозь непреодолимое желание тужиться я слушала команды врача и акушерки, но в последний момент была уже не в силах на них реагировать и буквально вытолкнула сына наружу, откинувшись бессильно на спину, но затем подняла голову, когда теплый и шевелящийся комок фиолетового цвета шлепнули мне на живот.

— Господи! — слезы покатились из моих глаз. — Господи, какой же ты красивый!

Сын смешно разевал ротик, обводя мутными глазками окружающий мир. Он быстро розовел, и я крепко держала его, пока Дмитрий Иванович помогал сделать первый глоток моего молозива самому важному мужчине в моей жизни.

Это было невероятное счастье. Эйфория. От того, что все закончилось, от осознания, что я теперь мама, что мой сын самый красивый на Земле, самый лучший и самый любимый. Дорогой мой человечек!

Послед родился вообще практически незаметно для меня, и дальнейший осмотр и все манипуляции я отмечала будто краем сознания, глядя, как пришедший врач-неонатолог обрабатывает моего малыша, замеряя ему рост и вес, проводя все необходимые и важные процедуры для нового человека нашего мира. Три килограмма семьсот восемьдесят грамм и пятьдесят четыре сантиметра счастья.

— Дарья, ты молодец, — Дмитрий Иванович, стянув перчатки после осмотра, взглянул мне в глаза. — Хорошо себя вела, слушалась, у тебя нет ни единого разрыва, несмотря на вес мужчины. Думаю, годика через два-три можно еще к нам в гости завторым ребенком.

Засмущавшись, я покраснела и отвела глаза, а врач по-доброму усмехнулся и оставил меня на попечение акушерки.

Меня положили в горизонтальное положение, я смогла повернуться набок и ждала, пока Ванюшку — имя пришло только что и невероятно подходило мальчику — положат мне под бочок.

— Ты самый красивый на Земле, — прошептала я ему, целуя в лобик и поглаживая нежные и все еще влажные волосики золотистого цвета. — Я тебя очень люблю.