Книга Рыбка моя, я твой…, страница 30 – Александра Седова

Вот так-то лучше. Пусть улыбается и ничего не помнит, чем грустит, пытаясь что-то вспомнить.

После магазина парень привёз меня к себе.

Сидя в машине перед открывающимися воротами, зависаю, глядя на мигающую оранжевую лампочку. Я помню её. Покрытую шапкой белого снега. Кажется, я шутила, что это снежный гном-охранник.

Двор тоже знакомый. Ощущения схожи с приездом в гости к дальним родственникам, у которых в последний раз гостила в далёком детстве. Я помню какие-то моменты, территорию в целом, но в то же время не узнаю отдельные детали. Например, клумба с цветами у крыльца кажется неестественной. Как будто её здесь не было.

В прихожей всё серое — как и в его кабинете. Никаких ярких акцентов в интерьере, ничего лишнего. Демис ведёт меня в зал и предоставляет возможность оценить исписанную красками стену.

Сам встаёт рядом и точно так же смотрит на неё, нахмурив брови.

— Узнаёшь? — спрашивает. — Это та же картина, что ты изобразила на кроссовках. Может, это какой-то кадр из фильма? Или популярная картина, которую все рисуют?

Я молча смотрю на море — и волны оживают. Они бьются о песок, собираются пеной, пузырятся и убегают обратно.

Я помню.

Гостиницу на берегу — маленькое двухэтажное красное здание. Недорогие апартаменты с душем в коридоре. У нас не хватило денег на хороший отель, но мы были счастливы.

Я вспомнила Италию. Сорренто. Маленький, но живописный город на побережье Неаполитанского залива.

Город стоит на утёсе, поэтому большинство пляжей каменистые, галечные, но есть и песчаные — как тот, что на моей картине.

Я помню рыбацкую бухту с маленькими цветными домиками и уютными кафе. Помню лимонные сады, в которых утопает город, и дегустацию лимончелло.

Помню узкие улочки, колоритные дома, приветливых итальянцев, старинные церкви, лавки ремесленников, где я покупала шкатулку, отделанную ракушками. Помню даже то, что пожилой продавец сделал огромную скидку за мою улыбку.

Я всё вспомнила.

Слёзы собираются комом в горле.

Я так сильно хочу его обнять — и боюсь напугать.

Глаза цепляют надпись:

«Демис и Стеллина»

Он так называл меня.

Что в переводе с итальянского означает — «яркая звезда».

— Это не вся картина, — незаметно смахиваю внезапно прорвавшуюся слезу. — Там, за шкафом, должно быть продолжение! — бросаюсь к шкафу, пытаюсь его сдвинуть. — Помогай! — кричу.

— Отойди, — командует парень.

Расстёгивает рубашку, кидает её на диван. Встаёт на моё место и, ухватившись за серый торец, напрягаясь, толкает шкаф в сторону от стены.

Орёл на его спине двигает крыльями при каждом движении плеч.

Тату мы сделали там, в Сорренто. Демис хотел запомнить эту поездку, выбрал большой рисунок. А я боялась родителей, поэтому сделала маленький улыбающийся смайлик, о котором знал только мой муж.

Господи, как я могла забыть самый счастливый период своей жизни?

Как он мог забыть?

Отодвинув шкаф, Демис принимается отрывать обои, обнажая продолжение картины.

Небольшой утёс над пляжем, на котором стоят двое влюблённых, лицом к закату.

Эту картину мы рисовали вдвоём. Демис больше мешал, чем помогал, но это было весело.

— Помнишь? Хоть что-то? — с надеждой спрашиваю.

— Что я должен помнить? — не отрывая глаз от двоих на стене. — Это я… и ты?

— Да, — киваю и захлопываю рот, потому что если продолжу говорить, непременно расплачусь.