Книга Рыбка моя, я твой…, страница 31 – Александра Седова

— Как это возможно?

— Два варианта: или мы были вместе раньше, или я преступница и проникла в твой дом, чтобы изрисовать стену. Какой вариант тебе больше нравится?

— Почему нет варианта, что я нанял тебя как художника для росписи стен? — пытается объяснить всё логически.

— Потому чтоя никогда не расписывала стены на заказ, — улыбаюсь сквозь слёзы. — И я не преступница. — Подсказываю.

— Нет, я не верю, — слишком строго и обречённо. — Если бы ты была моей девушкой… допустим… были бы доказательства. Фотографии, подарки, что угодно. Почему тогда ты не пришла ко мне в больницу? Где ты была все эти три года?

И что мне делать? Обвинить во всём его родителей? Он мне поверит? Я для него посторонняя, а они — родные люди.

— Я… не знаю, что на это ответить, — признаюсь.

— Зато я знаю. Ты бросила меня, когда узнала об аварии. Не хотела возиться с инвалидом. А сейчас узнала, что со мной всё в порядке, что я занимаю должность в успешной фирме, и решила напомнить о себе? Ради денег?

Это невыносимо слушать. Но я слушаю. А он продолжает:

— Даже если мы когда-то были вместе, тебе не на что рассчитывать. У меня есть невеста. Она была рядом несмотря ни на что. И ей не важно, где я работаю и сколько зарабатываю.

— Демис, послушай… — пытаюсь вставить хоть слово. — Ты всё вспомнишь. Только перестань принимать таблетки.

— Уходи, — приказывает холодно, с болезненной отстранённостью. — В офисе не появляйся. Я не хочу тебя видеть. Поищи другого начальника.

— Как скажешь, — улыбаюсь.

Разворачиваюсь на месте и иду в прихожую.

Лучше бы я ничего не вспоминала. Лучше бы никогда не помнила — ни его, ни этот дом, в котором мы жили, ни Италию, где мы были счастливы. Ни то как мы смеялись, когда у нас не было денег, но было все.

Он даже не попытался вспомнить меня. Не сделал ни малейшего усилия. Зато вспомнил о своей Беатрис. Ох, сколько пакостей эта стерва делала, когда мы были вместе! Сколько раз обманывала, манипулировала, а однажды даже инсценировала попытку суицида, желая забрать всё его внимание.

Мы в тот день поругались.

Я выхожу из дома сейчас — прямо как в день аварии.

На ходу до ворот подбираю обрывки воспоминаний.

Сейчас лето и кругом яркая зелень, а в тот день была зима и весь двор был завален снегом. Исключения составляли дорожки расчищенные нами на кануне происшествия.

Мы договорились ехать на выставку моих картин. Ему позвонили родители и потребовали немедленно приехать к ним, сообщили, что дочь их друзей в тяжёлом состоянии — из-за него.

Я села за руль, а он остался дома.

Я думала, что он поедет к ним,чтобы успокоить и навестить Беатрис. Я ужасно злилась.

Но когда ворота открылись, он сел в мою машину на пассажирское сиденье. Мы ещё ругались какое-то время. Я кричала. Он тоже. Мы орали друг на друга в унисон, без пауз и антрактов.

Потом мирились горячими поцелуями и клятвами больше не ругаться.

До выставки мы так и не доехали.

Дорога была скользкой. У машины отказали тормоза…

Я покидаю этот дом, обещая себе — навсегда.

Если он будет счастлив с другой, в своей новой жизни без меня, — пусть так и будет. Если наша любовь слабее памяти, то я согласна сдаться.