Книга Друг. Любовник. Муж, страница 68 – Александра Седова

— Кирочка, ты кушай. — говорит ласково, взволнованно. Тарелку ко мне пододвигает и светится вся, как будто праздник сегодня.

А мне кусок в горло не лезет. Все думаю сколько она денег на продукты потратила, чтобы это приготовить. И есть у неё вообще деньги? Может это последние были. Встаю и к холодильнику иду, дверцу открываю. А он отключен. Шнур из розетки выдернут и сверху лежит. Внутри темно и пусто. И кричать хочется, и в ноги ей падать, прощение просить за то что совсем про неё забыла.

— Кирочка, чего ты не кушаешь? — спрашивает. — Ах, ты же наверное фигуру бережёшь! — руками взмахивает, волнуется. — У тебя же работа такая ответственная! А я, дура, и не подумала, представляешь. Надо было без майонеза салат делать. — суетливо бежит к чайнику, воду из под крана заливает. — Ничего, мы сейчас с тобой чай пить будем. Чай то тебе можно? — спрашивает и в глаза заглядывает. Переживает, как школьница на экзамене.

И хочется сказать ей что я ем все, могу себе позволить хоть быка в сбитых сливках, и что котлеты с салатом у неё самые лучшие. Но не могу. Молча киваю.

Мама чай наливает, ставит передо мной кружку, ещё мою детскую, с объёмным Микки Маусом. Сама напротив садится, тоже с чаем. Печенье берет, откусывает, восторженно причмокивает.

Я беру печенье, подношу к губам, и чувствую как от него плесенью несёт. В руках держать противно, не то что есть. Опять в магазине просрочку впихнули. Кладу его обратно в вазу, смотрю на нее, а она с удовольствием ест, нахваливает его, как лучшее блюдо Мишленовского ресторана. Понимаю, что это потому что Я его привезла.

— Зачем звала. — спрашиваю.

— Кирочка, я поговорить с тобой хочу. — отвечает, салфетку в руках мнет. — Меня с работы уволили, сокращения, ты понимаешь…

— Деньги нужны? — спрашиваю. Не хочу растягивать разговор.

— Нет, что ты! — почему-то пугается. — Я же знаю как тебе трудно. Ты же все сама, и квартиру и одежду… Я о другом хочу поговорить. Не могу я больше в городе. Хочу квартиру продать и в деревне домик купить. Буду овощи выращивать. Может, цветочками заниматься. Как ты на это смотришь?

— Это твое дело, почему меня спрашиваешь?

— Ну как же? — удивляется. —Это ведь и твоя квартира тоже. Я подумала, может ты захочешь её оставить, как память о папе.

— В этой квартире ничего от папы не осталось. — говорю и слышу что голос срывается. — Каждый сантиметр несёт только этим алкашом, насилием и страхом! — понимаю что слезы из глаз катятся. Не хочу плакать, но ничего не могу с собой поделать. Будто снова в прошлое вернулась. Снова сижу на этой кухне, и кажется что отчим вот-вот войдёт. Схватит что по тяжелее и начнёт её избивать. Страх лютым морозом под кожей разливается. Кажется что до сих пор ото всюду кровью пахнет и перегаром.

Мама встает со стула, ко мне бежит, обнимает крепко, к груди своей прижимает. Чувствую материнское тепло, запах её, ни с чем не сравнимый, такой родной, такой теплый, самый лучший на свете. Вырываюсь резко, её отталкиваю и со стула встаю. Обнимать меня нужно было раньше. Когда я слезами захлёбывалась от страха, когда в истерике билась от ужаса, когда навзрыд кричала, умоляла, чтобы она его выгнала. А сейчас уже поздно. Сейчас я в жалости не нуждаюсь. Бегу к выходу, словно ошпаренная, судорожно обуваюсь. Мама рядом, глаза слезами наполняются, рот руками прижимает. На лице горе и отчаяние.