Онлайн книга «Берегись, Ангел!»
|
— Мам, — Дан взял руки Валерии Сергеевны в свои и тяжело вздохнул, а у меня от его голоса больно закололо в груди, — ма, не надо… Женщина часто задышала, а я дотронулась пальцами до двери, которая была все еще приоткрыта.Сердце сжималось от понимания того, в каком состоянии сейчас мать Данияра, но что еще хуже… Его состояние. Я видела, как парень напряжен, и чего ему стоило сдерживаться. Наверное, это вызвано моим присутствием. Все внутри сжалось от боли за него и его мать. Перед глазами мгновенно пронеслась фотография из интернета. Трое. Отец Дана, женщина моложе его матери, и он. Получается, это мачеха Аристова… Догадки, врывающиеся в сознание, были одна хуже другой, и я даже перестала слышать их разговор на некоторое время, а потом вздрогнула от голоса Данияра, который часто дышал. — Ангелика, выйди, пожалуйста. Нам нужно с мамой поговорить наедине. — Посмотрел на меня с сожалением, а я скользнула в коридор, кивнув его матери, взор которой словно помутнел. Когда оказалась в коридоре, отшатнулась от двери. Несколько шагов назад, и раздался истошный вопль, на который прибежали санитары и, кажется, доктор. Каждый мускул в моем теле напрягся, а на глаза навернулись слезы, и чтобы они не потекли градом, я прижала руки к щекам и медленно вдыхала. Через пару минут вышел Аристов, и от его вида мне стало еще хуже, вот только я не знала, что делать и как к нему подойти… Глава 64 Данияр Говорят, что у горевания есть несколько стадий. По мере их прохождения человеку становится легче. Он должен принять ситуацию и научиться жить с тем, что родной человек больше никогда не приблизится к нему, не поцелует, не обнимет, не скажет мерзкую шутку и не даст подзатыльника за его нагло съеденный кусок маминого пирога. Этого не будет. И ты должен это принять. Оставить о нем светлую память, и наперекор всему быть счастливым, а я не мог… Может, потому что, как и мать завис на одной из стадий горевания, или причина была в том, что мне не давали забыть или принять… Точнее, я сам не давал себе забыть о том, что произошло на моих глазах. Я был в нескольких гребаных десятках метров от нее и ничего не смог сделать, чтобы предотвратить это падение, но еще хуже то, что не знал, как она себя чувствовала, и какие эмоции съедали ее душу день ото дня. — Поехали. — Бросил Ангелу, когда вышел из палаты. Старался не смотреть на Цветкову, представляя, что она сейчас думает обо мне и моей семье. Ничего хорошего. Скорее всего жалеет меня, будто беспризорного щенка на улице. А может, боится и не знает, куда сбежать от психа, который гнобил ее два года подряд и сейчас не дает прохода. Все мои действия на автомате. Снял халат на выходе и подал его какой-то женщине, пропуская Цветкову вперед, а потом сел за руль и поехал прочь, ощущая, что внутри все лопается, как надувные шарики от соприкосновения с острием иглы или другого острого предмета. Не ездил к матери один, чтобы не видеть, как она страдает каждый раз. Наверное, вскоре я и вовсе не переступлю порог клиники, потому что внешне изменюсь еще больше, и она меня не узнает. Я никогда не говорил ей прямо, что Алиска умерла. Нет. Со мной была Валентина, которая умела перевести тему и обтесать эти углы, а я нет. Я не мог. Не умел. Никогда не умел лгать матери, глядя прямо в глаза. |