Книга Дыши нами, пока есть время, страница 63 – Иоланта Палла

— Что это значит? — Задираю нос выше, чтобы не думал лишнего, и смотрю, как парень расслабленно с какой-то ленцой достает две кружки с полки, которая висит над столом.

— Воспитать тебя еще не поздно. — Говорит спокойно, кидает в них по пакетику чая и заливает их кипятком.

— Меня? Может, ты что-то перепутал?

— Садись. — Произносит вместо ответа, но я лишь вопросительно поднимаю брови. — Ты отсюда не уйдешь, пока не вкинешь в себя чай с вафлями. Извините, — ерничает открыто, разводя руки в стороны и сопровождая все это поклоном, — чем богаты, тем и рады.

— Я тебя поблагодарила, но это не значит, что мне можно указывать. — Произношу с важным видом и направляюсь к двери, только дикарь резко перекрывает путь отхода.

— Ты уйдешь, когда поешь.

— Помнится, ты меня с жабой сравнил, так почему сейчас хочешь чудовище усадить за стол и пить с ним чай? Что за невиданная доброта в лице неотесанного болвана?

Перебор. Понимаю это в то мгновение, когда дикарь оказывается рядом. Мы стоим и смотрим друг на друга практически нос к носу. У меня опять от такой близости ноги подкашиваются. Но отступать не буду. Он и так увидел слишком много.

— Развернулась и села за стол, — процедил сквозь зубы, поглядывая на мои губы, — не сядешь сама, значит я усажу и волью этот долбанный чай прямо в твой прелестный ротик.

Прелестный ротик… Что?!

— Не посмеешь. — Усмехнулась и прищурилась, пока парень раздувал ноздри. — Если тебе так хочется меня облапать, то не нужно искать для этого предлоги.

— Предлоги, говоришь. —Странно посмеивается и делает шаг, от которого меня ведет назад.

Головокружение никуда не делось, и мне пришлось схватиться за его руки, которые чудесным образом легли на мою талию.

— Чай и вафли, Рапунцель, — говорит мне прямо в губы, не отрывая взгляда от моих глаз, пока я часто моргаю и туго соображаю, что вообще со мной сейчас происходит, — потом можешь чесать отсюда на все четыре стороны, но без голодных обмороков. — Он еще некоторое время пялится на мои губы, после чего отодвигает от себя с усмешкой. — Неужели дома не кормят, принцесска? Или ты на добровольной основе кости сушишь?

— А ты всегда такое хамло? Или по особым случаям?

Поднимаю бровь вверх, а дикарь улыбается, и чтобы не чувствовать, как зашкалил от этого мой пульс, отворачиваюсь к столу, на котором стоят кружки. Проглатываю противную густую слюну, понимая, что готова выпить злополучный чай, чтобы не ощущать, как во рту появляется пустыня.

— Чай так чай. — Отодвигаю стул и сажусь за стол, пока за спиной раздается движение.

Мне до жути не по себе, но… но я не хочу уходить. Смотрю на кружку, оценивая масштаб трагедии, и прикасаюсь пальцами к кошке, которая на ней изображена. Черная на белом. У нас в доме никогда не было литровых кружек. Мама так их называла. Не может настоящая леди пить из такой чашки, которая и не чашка вовсе, а корыто объемом с водоем. У нас приветствовались лишь изысканные сервизы стоимостью в тысячу евро, как минимум. Европейское качество, и все дела. Мама любила шикануть. Чтобы ужины соответствовали семье политика. С самого детства с белоснежной салфеткой на коленях и прямой спиной, будто к ней прибили спинку стула.

— Сахар прямо по курсу. Ложка. И вафельки для принцесски. — Дикарь снова театрально кланяется, поставив передо мной тарелку с шоколадными вафлями, от аромата которых мой желудок сводит болезненным спазмом.