Книга Дыши нами, пока есть время, страница 94 – Иоланта Палла

— Не надо.

— Почему? А вдруг…

— Хрен с ними. С шерстью поем.

Забирает резинку, а я ошарашенно смотрю на него. Дикарь так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Тут же покрываюсь мурашками, но он отступает. Мне не остается ничего другого, как приняться за дело. Сначала думала, что Леша будет наблюдать, но он достал вторую доску и принялся расправляться с мясом. Не особо приятные действия, но я аккуратно резала лук, стараясь ни о чем не думать. Только, как на зло, глаза заслезились. Я упорно продолжала орудовать ножом, вытирая их тыльной стороной ладони.

— Я все еще жду. — Напоминает о себе Алексей, а я делаю вид, что не понимаю, о чем идет речь.

— Ноготь. Он всему виной.

— Наверное, на ноге, потому что на руках все целые.

Черт! Прочищаю горло и киваю. Не хочется делиться тем, что в нашей семье есть огромные проблемы, да и не только в ней. Наверное, проблема во мне, потому что…

— Ир? — Догоняю Штольман, которая проигнорила меня в столовой в очередной раз, делая вид, что мы не знакомы. — Остановись ты!

— Чего тебе, Суфлер? — Она недовольно смотрит на меня, сложив руки на груди.

— Поговорить хотела.

Штольман усмехается, пока я непонимающе смотрю на нее. Ну не сошлись во мнениях. Такое бывает. Неужели стоит из-за этого дуться?

— Поговорить она хотела, — с кривой улыбкой выдает Ира и хмурится, — знаешь ли, Алимеева, — она наигранно улыбается, хотя в глазах скользит презрение, которое я чувствую каждой клеточкой организма, — кроме тебя есть еще и другие люди. С чувствами. Эмоциями. Переживаниями. Представляешь, кому-то тоже может быть больно и обидно. Я думала, что стала для тебя другом, но нет. Я для тебя лишь жилетка. Бесплатный психоаналитик, к которому ты обращаешься только тогда, когда совсем прижмет. — Я открываю рот, но не произношу ни слова, ведь Ира горько усмехается. — И все бы ничего, Суфлер. Я смирилась с тем, что ты эгоистка законченная, но каждый раз плевать в себя я не позволю. Не подруга? Да, черт с тобой! Обратись к тем, кто вьется вокруг тебя, изображая дружбу. Только не удивляйся, когда кто-то из этих людей воткнет тебе нож в спину.

Штольман разворачивается и уходит, а я стою посреди коридора, словно оплеванная…

Настолько погружаюсь в эти мысли, что слезы пеленой встают перед глазами. Нож скользит не по луку, а по пальцу, и я тихо всхлипываю, тут же притягиваю к себе руку.

Нож падает на пол, а дикарь тихо матерится. Пока я моргаю, он ведет меня в маленькую ванную, которую ванной можно назвать с трудом. Каморка с раковиной, унитазом и ванной, которая в некоторых местах покрыта ржавчиной. Возится со мной, как с маленьким ребенком, пока я давлюсь слезами, которые льются рекой, будто кто-то повернул кран и не спешил закрывать.

— Трудотерапия не помогла. — Бормочет себе под нос, наклеивая на небольшую ранку пластырь.

— Что?

— Ничего, Рапунцель. Пойдем. — Он отстраняется, пропуская вперед. — Не вздумай. — Говорит, когда я поднимаю нож и хочу продолжить, хлюпая носом. — Пей чай. Сам закончу.

Наливает мне в кружку кипяток, бросает туда пакетик ароматного чая и подает мне. От таких пусть грубых, но заботливых действий меня пробирает. Никогда столько не плакала, как при нем. Как будто передо мной не простой парень, которого я считала врагом, а катализатор слезных желез. Персональный.