Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 48 – Алиса Миро

Потом медленно убрала банку на полку.

Наклонилась, вытащила из-под лавки свой дорожный сундучок. Щелкнула хитрыми замками.

Достала пакет «Эфиопии». Плотный, фольгированный, чужеродный в этом мире бересты и глины.

Глеб с интересом следил за её движениями.

— Бережешь, как казну государеву, — заметил он тихо. — В подпол прячешь.

— Это дороже казны, — серьезно ответила Марина, отмеряя зерна в ручную мельницу. — В твоей казне серебро, его начеканить можно, если руду найти. А этого… этого здесь нет. И не будет.

Она начала крутить ручку.

Хр-р-р-щик. Хр-р-р-щик.

Звук был сухим, как шаги по гравию.

Аромат поплыл по избе мгновенно. Сначала ноты жасмина, потом — горячей земли и ягод.

Глеб шумно, жадно втянулвоздух носом.

— Странный дух. Не наш. Не лесной. Югом пахнет. Зноем. Пылью горячей. Откуда оно?

— Из Эфиопии, — сказала Марина, пересыпая драгоценный порошок в джезву. — Это земля такая. Далеко на юге. За Египтом, где река Нил течет. Там зимы не бывает.

Глеб нахмурил густые брови, вспоминая рассказы купцов-ходоков.

— За Царьградом? За турками?

— Да. Через три моря.

— Потому и бережешь… — он постучал пальцем по дереву. — Турецкий султан купеческие караваны через свои земли неохотно пускает. А уж такую диковинку…

Марина поставила джезву на угли.

— Вот именно. У меня, Глеб, этого зерна — на полмешка. И взять больше негде. Кончится оно — и магия моя кончится. Будем пить цикорий, делать вид, что счастливы, и вспоминать, как пахнет солнце.

Она сняла джезву с огня. Пена поднялась шапкой.

Разлила черный, густой, маслянистый напиток в две маленькие чашки.

Поставила одну перед ним. Села напротив.

Глеб взял чашку. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча и поводья, держали тонкую глину неожиданно бережно. Почти нежно.

Он сделал глоток. Сморщился от горечи, но не отстранился. Выдохнул с долгим, гортанным удовольствием.

— Злое зелье. Честное. Без обмана.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— А насчет «взять негде»… Ты не горюй раньше времени. У меня по весне, как лед сойдет, караван идет на юг. Вниз по Волге.

Марина подняла брови.

— Куда?

— К генуэзцам в Кафу*, а оттуда, может статься, и в Персию переберутся. Шелк везем, меха.

(Кафа — ныне Феодосия, в XV веке генуэзская колония и центр торговли).

Он сделал паузу, словно взвешивая решение государственного масштаба.

— Если твое зерно там бывает… Я приказчику своему, Афанасию, накажу. Пусть ищет. Пусть хоть из-под земли достанет.

Марина почувствовала, как перехватило дыхание.

Это был не просто жест доброй воли. Это было предложение союза. Воевода готов использовать свои торговые каналы ради её прихоти. Ради её «зелья».

— Это… это было бы спасением, — тихо сказала она. — Но это дорого, Глеб. И хлопотно.

— А ты мне дешево обходишься? — усмехнулся он, но глаза остались серьезными. — Я сегодня из-за тебя чуть лучшего коня не загнал. И с Потапом войну начал, а он платит в казну исправно.

Он наклонился через стол.

Его лицо оказалось совсем близко. Маринавидела каждую пору на его обветренной коже, видела шрам, рассекающий бровь, видела серую радужку глаз с золотыми искрами.

От него шла волна жара — живого, звериного тепла.

— Ты мне, вдова, весь покой нарушила. Ем я у тебя скоромное в пост. Пью горькое. Баб от бунта защищаю…

Он замолчал, глядя на её губы. Взгляд стал тяжелым, осязаемым.