Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 50 – Алиса Миро

По толпе прошел одобрительный гул.

«Сила!», «Стоит, говорят, как кол дубовый!», «Воевода врать не станет, он мужик справный!».

Марина на секунду опешила.

Глеб просто посмеялся над пьяницами. Но народное сознание, склонное к мифотворчеству, перевернуло всё с ног на голову. Если Воевода (безусловный альфа-лидер) пьет это зелье, хвалит его, а потом смеется над бессилием других — значит, у него есть секрет.И секрет этот — в чашке.

В голове Марины щелкнуло.

Слух про «отсыхание» трансформировался в легенду про «богатырскую мощь».

Это был не просто успех. Это была золотая жила.

— Правда, — сказала она громко, чеканя каждое слово, чтобы слышали задние ряды. — Но есть условие.

Толпа замерла, вытянув шеи.

— Корень этот силу дает только тем, кто с добром приходит. А кто со злом — тому кипяток и немощь на полшестого. Поняли?

— Поняли, матушка! С добром мы! С серебром! — загомонили мужики, торопливо лезть в кошели и пазухи. — Налей, спасительница! Жене доказать надо! Сраму не оберешься!

Марина быстро оценила рынок.

Сливки на этих «клиентов» тратить жалко (да и не поймут они нежности). Мед — тоже дорого. Им нужно что-то брутальное. Что-то, что даст мгновенный физический эффект. Удар по рецепторам.

— Заходите по двое, — скомандовала она. — Дуняша, доставай перец. И имбирь.

— Перец, матушка? — ахнула Дуняша. — Он же дорогой!

— Сыпь на кончике ножа. Им хватит.

Внутри конвейер заработал по-новому.

Марина варила тот же цикорий, густой, черный. Но вместо молока она бросала в варево щепотку сушеного имбиря и крохотную пылинку черного перца.

Напиток получался злым, жгучим, горьким.

— Вот, — она поставила дымящуюся кружку перед Рыжим. — «Зверобой». Пей залпом. Как ударит в жар — значит, пошла ярь по жилам.

Рыжий выпил, зажмурившись.

Глаза его полезли на лоб. Рот и горло обожгло огнем специй. Пот выступил на лбу мгновенно. Кровь прилила к лицу.

— Ух… — выдохнул он, хватая ртом воздух и вытирая слезы. — Ядреный! Пробрало до печенок! Чувствую, матушка! Печет внутри! Горит!

— То-то же, — кивнула Марина важно. — Кровь играет. С тебя два алтына.

— Два⁈ — поперхнулся мужик, едва не выронив кружку. — Вчера бабы по алтыну сказывали!

— То для баб. Сладость, баловство. А это — мужская сила. Лекарство. Там специи заморские, дорогие. А лекарство дешевым не бывает.

Она посмотрела на него строго.

— К тому же, считай это налогом. На вчерашний погром и моральный ущерб моему петуху.

Рыжий кряхтел, чесал в затылке, но серебро выложил.

Два алтына за вареный сорняк с перцем.

Он уходил, чувствуя, как капсаицин и горячая вода разгоняют кровь в животе, и свято веря, что сегодня ночью он будет героем. Плацебо, помноженное нафизиологию, творило чудеса.

К обеду толпа рассосалась.

Мешок с корнями опустел наполовину. Глиняная банка с монетами, стоящая на столе, была тяжелой и приятной на ощупь.

Дуняша, вытирая стол, сияла как начищенный медный таз.

— Матушка, а Потап-то… Соседка сказывала, кабак его пустой стоит. Ни души. Мужики говорят: «Чего кислятину пить, пойдем к вдове за силой». Потап с горя сам напился и спит на столе, храпит, аж ставни трясутся.

Марина усмехнулась. Она пересыпала серебро в кожаный кошель.

— Вот так, Дуняша, — сказала она, глядя в окно на вывеску «Черное Солнце», которая теперь блестела, оправдывая свое имя. — Запомни урок. Худая молва бежит быстрее доброй.