Книга История любви леди Элизабет, страница 122 – Джудит Макнот

– Вы даже не попали в то дерево, – с удивлением заметила Элизабет. – Я думала, вы сказали, что собираетесь почистить ружья, – добавила она, когда он начал методично укладывать их в кожаные чехлы, думая о чем-то другом.

Ян поднял голову, но у нее было ощущение, что он почти забыл о ее присутствии.

– Я решил сделать это завтра.

Ян вошел в дом, привычно положил ружья на полку над камином, затем подошел к столу, в раздумье сдвинув брови, взял бутылку мадеры и налил вина в стакан. Он убеждал себя, что то, что она должнабыла почувствовать, когда брат передал ей эту ложь, ничего не меняет. Во-первых, в то время Элизабет уже была помолвлена и, по собственному признанию, считала их отношения флиртом. По ее гордости, должно быть, был нанесен вполне заслуженный удар, вот и все. Далее, сердито напомнил себе Ян, он практически был помолвлен, к тому же с прекрасной женщиной, которая заслуживала лучшего с его стороны, чем эта глупая возня с Элизабет Камерон.

«Виконт Мондевейл оказался несколько чувствителен к таким вещам, как его невеста, бегающая по лесным домикам и оранжереям с вами…» – сказала она.

Очевидно, ее жених от нее отказался из-за него. Ян почувствовал укор совести, от которого не смог полностью избавиться. Он лениво протянул руку к бутылке мадеры, собираясь предложить вина Элизабет. Возле бутылки лежало письмо, которое перед этим писала Элизабет. Оно начиналось так:

Но не эти слова заставили его стиснуть челюсти, а почерк. Аккуратный и четкий почерк образованного человека. Так мог бы писать монах. Это не были детские неразборчивые каракули, как в той записке, которую ему пришлось с трудом разбирать, прежде чем он понял, что она хочет встретиться с ним в оранжерее. Ян взял письмо, смотря на него и отказываясь верить, совесть начинала мучить его сильнее, чем можно было ожидать. Он увидел себя обольщающим ее в этой проклятой оранжерее, и горькое чувство вины пронзило его.

Ян залпом выпил мадеру, как будто она могла смыть отвращение к самому себе, охватившее его, затем повернулся и медленно вышел из дома. Элизабет стояла на краю заросшего травой плато в нескольких ярдах от того места, где они состязались в стрельбе. Ветер шелестел в деревьях и развевал великолепные волосы на ее плечах, как сверкающую вуаль. Он остановился в нескольких шагах, смотрел на нее, но видел ее такой, какой она была когда-то, – юная богиня в ярко-голубом, спускающаяся по лестнице, гордая, недосягаемая, разгневанный ангел, бросающий вызов толпе мужчин в карточном зале, очаровательная искусительница в лесном домике, распускающая мокрые волосы у огня и, наконец, испуганная девушка, выставившая перед его руками цветочные горшки, чтобы помешать ему поцеловать ее. Ян глубоко вздохнул и сунул руки в карманы, чтобы они не потянулись к ней.

– Здесь великолепный вид, –заметила она, взглянув на него.

Вместо ответа на ее замечание Ян хрипло и медленно вдохнул и резко сказал:

– Я бы хотел, чтобы вы еще раз рассказали мне, что случилось в тот последний вечер. Почему вы оказались в оранжерее.

Элизабет подавила раздражение.

– Вы знаете, почему я оказалась там. Вы послали мне записку. Я подумала, что она от Валери – сестры Харисы, – и пошла в оранжерею.

– Элизабет, я непосылал записки, я получил ее.