Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 126 – Стася Бестужева

— Как все прошло? — спрашивает, протягивая цветы.

— Официально я больше не замужем, — говорю, принимая букет. — Дети остаются со мной. Через месяц суд по разделу имущества.

— А потом? — в его голосе звучит надежда.

— А потом мы едем в Санкт-Петербург, — улыбаюсь впервые за день. — Начинаем новую жизнь. Без лжи, без манипуляций, без страха за завтрашний день.

Он обнимает меня прямо посреди улицы, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Впереди много работы — переезд, оформление документов на клиники, адаптация детей к новой школе. Но это приятные хлопоты, связанные с будущим, а не с болезненным прошлым.

— Дети уже собирают чемоданы, — смеюсь я сквозь слезы. — Ника составила список того, что хочет посмотреть в Петербурге, а Даниил спрашивает, будет ли в новой школе футбольная команда.

— Будет, — уверенно говорит Максим. — И музыкальная школа для Ники, и хорошие врачи в клинике, и парки для прогулок. Все будет хорошо, Лена. Лучше, чем мы можем себе представить.

Еду домой с ощущением, что закрылась не только судебная папка, но и целая эпоха жизни. Эпоха зависимости от чужого мнения, от чужих решений, от чужой лжи. Теперь я сама строю свою судьбу, сама выбираю, с кем делить будущее.

Дома меня встречают дети и мама.Ника внимательно смотрит на мое лицо, пытаясь понять результат по выражению.

— Ну что? — не выдерживает она. — Как прошло?

— Мы свободны, — говорю просто. — Официально. Теперь мы можем планировать переезд в Петербург не оглядываясь ни на кого.

Даниил подбегает, обнимает меня за пояс:

— А папа не будет больше забирать нас жить к себе?

— Не будет, солнышко. Теперь мы живем вместе всегда. А с папой будете видеться, когда сами захотите.

Мама накрывает праздничный стол, хотя никто особенно не голоден. Это больше символический жест — отметить конец старой жизни и начало новой.

— За будущее, — поднимает бокал сока Ника, по-взрослому серьезная. — За то, чтобы в нем не было места лжи.

— За будущее, — подхватываем мы все хором.

А вечером, когда дети ложатся спать, я долго сижу на кухне с мамой, пьем чай и планируем предстоящий переезд. Через месяц суд решит вопрос с разделом имущества, но я уже не переживаю по этому поводу. Павел может забрать дом, машину, все совместно нажитое — мне это больше не важно.

У меня есть главное: мои дети, новая работа, люди, которые меня поддерживают, и чистая совесть. Этого достаточно для счастья.

Мосты в прошлое действительно сгорели. Но пепелище стало фундаментом для чего-то нового, светлого, настоящего. И завтра мы начнем строить на этом фундаменте дом нашей новой семьи.

Коридор больницы встречает нас привычными звуками — скрип каталок, приглушённые голоса медсестёр, звонки телефонов. Идём с Максимом к кабинету главврача, и каждый шаг отдаётся в груди тяжестью прощания. Пятнадцать лет моей жизни связаны с этими стенами, с этими людьми, с этой работой, которая была смыслом существования.

— Не передумала? — тихо спрашивает Максим, останавливаясь у двери.

— Нет, — качаю головой, хотя внутри всё сжимается. — После того, что они со мной сделали... Нет, Максим. Некоторые вещи не прощаются.

Он кивает, понимающе сжимает мою руку. Мы оба знаем, что увольняемся не только из больницы — мы уходим из целой эпохи нашей жизни.

Клочков встречает нас с натянутой улыбкой. На столе уже лежат наши личные дела, будто он заранее знал о цели нашего визита.