Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 89 – Стася Бестужева

— Как обычно, — отвечаю нейтрально. — А у тебя?

— Ох, сумасшедший день! — он закатывает глаза. — Сначала встреча с инвесторами, потом проблемы на объекте, потом пришлось ехать в офис... Еле выкроил время для нашего семейного ужина.

Выкроил время. Между подачей иска о разводе и встречей с любовницей. Как мило с его стороны.

Ужин проходит в странной атмосфере. Павел сияет, шутит, развлекает детей, словно примерный отец из рекламного ролика. Даниил в восторге, смеётся его шуткам, с гордостью смотрит на него. Ника держится отстранённо, но постепеннооттаивает — даже она не может долго сопротивляться этому шквалу внимания и обаяния.

Я сижу молча, поддерживаю разговор только когда ко мне напрямую обращаются. Наблюдаю за этим спектаклем и думаю — сколько раз за тринадцать лет брака мы вот так ужинали всей семьёй? Сколько раз Павел выкраивал время в своём расписании, чтобы поиграть с сыном или послушать, как дочь играет на виолончели?

Редко. Очень редко. А теперь он изображает идеального отца. Теперь, когда на кону его репутация и его контроль.

После ужина Павел предлагает прогуляться до кафе-мороженого неподалёку. Дети в восторге, я соглашаюсь — знаю, что попытка отказаться будет использована против меня.

По дороге Павел идёт рядом со мной, дети впереди.

— Получила документы? — спрашивает он вполголоса, продолжая улыбаться, словно мы ведём светскую беседу.

— Да, — отвечаю так же тихо. — Впечатляет. Особенно психиатрическое заключение от врача, которого я никогда не видела.

Он даже не вздрагивает, не меняется в лице. Только улыбка становится чуть более напряжённой.

— Это правильное решение, Лена, — говорит он, словно не услышав моего обвинения в подлоге. — Для всех нас. Особенно для детей. Им нужна стабильность, нормальная жизнь.

— Нормальная жизнь, — повторяю я. — С отцом, который годами их не замечал, и его молодой любовницей в качестве новой мамы?

— Не передёргивай, — его голос становится жёстче. — Я всегда был хорошим отцом. И Вероника здесь ни при чём. Речь о тебе и твоей неспособности обеспечить детям нормальные условия.

— Неспособности? — еле сдерживаю гнев. — Я растила их все эти годы практически одна, пока ты строил бизнес и развлекался на стороне.

— Видишь? — он кивает, словно я только что подтвердила его правоту. — Снова эти обвинения, эта паранойя. Ты нестабильна, Лена. Тебе нужна помощь.

Понимаю, что он провоцирует меня. Хочет, чтобы я сорвалась, закричала, устроила сцену прямо здесь, на улице, при детях. Это стало бы идеальным доказательством моей "неадекватности" для суда.

— Дети прекрасно живут со мной, — говорю спокойно. — И суд это увидит.

— Не будь так уверена, — его улыбка становится хищной. — У меня есть свидетели. Доказательства. Ресурсы. А что есть у тебя, кроме истерик и манипуляций?

Сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Толькобы не сорваться. Только бы не дать ему то, чего он добивается.

— У меня есть правда, — говорю тихо. — И я не боюсь битвы, Павел. Я врач. Каждый день я сражаюсь за жизни своих пациентов. И я буду сражаться за своих детей до последнего вздоха.

Мы подходим к кафе. Дети оборачиваются, ждут нас у входа. Ника смотрит внимательно, словно пытается прочитать по нашим лицам, о чём мы говорили.

— Прекрасный вечер, правда? — говорит Павел громко, обнимая меня за плечи в показательно-семейном жесте. — Как же хорошо проводить время всем вместе!