Книга Дочь врага, страница 63 – Мелисса Поутт

– Сработало, так? – Он расплывается в ослепительной улыбке.

Не могу подтвердить его слова, едва могу дышать. Этот парень очень опасен.

Но еще я узнала кое-что важное: просматривая его память, я смогу получить самую значимую информацию о Кингсленде.

Так что, прежде чем сбегу, мне каким-то образом надо все это повторить.

Мои пальцы снова теребят юбку, пока хор голосов доносится через дверь, ведущую туда, где проходят похороны. Все в зале поют. Я не узнаю песню, но это неудивительно. Многие песни мне незнакомы, кроме парочки тех, что напевает себе под нос мама, когда она счастлива, – например, в те редкие дни, когда приезжает торговец с запасом макового экстракта на месяц. Вероятно, пение, возможность учиться музыке и наслаждаться ей – еще одна роскошь, доступная только в безопасности за электрической оградой.

Песня заканчивается, и я слышу глубокий голос Вадора, таинственным образом усиленный, когда он обращается к толпе. Энола тайком проскальзывает в дверь и садится рядом, и я вздрагиваю от ее появления.

– Он уже начал?

– Только что.

– Вы не обязаны тут со мной сидеть, – говорю я. – Могу и одна.

Она крутит носом.

– Именно здесь я и хочу быть.

Я в этом сомневаюсь, но продолжаю слушать.

– Тридцать семь лет назад я знал про Фаррона Бэнкса только то, что он был академиком, который читал слишком много книжек, сидя под солнцем на жаре. – Глубокий голос Вадора проникает сквозь стены. – Я знал это не потому, что мы были друзьями: мы просто были соседями. По-настоящемуя впервые пообщался с Фарроном в день, когда упали бомбы. Хотя мы находились за много миль от первых взрывов, наши окна разбились, а стены содрогнулись и пошли трещинами. Мы с Энолой поняли, что надо бежать. Но когда сдавали задом с подъездной дорожки, по капоту нашей машины ударили чьи-то ладони. Я поднял глаза, и мы с Фарроном встретились взглядами. «Садись», – сказал я. И он сел к нам.

В толпе поднимается и стихает гул. Я сижу как вкопанная.

– Так и началось наше путешествие через то, что мы считали несомненным концом всего сущего, – продолжает Вадор. – Мы втроем ехали, пока могли ехать. Шли, пока могли идти. Спали и ели где только можно, пока даже это не стало невозможным. Мы почти потеряли надежду, когда поняли, что наши враги – мы до сих пор не знаем какие – разорили нас самым катастрофическим образом. Наши города были уничтожены, земля и вода отравлены их бомбами, повсюду царило насилие.

По нашим оценкам, в первый год в Республике погибло девяносто процентов населения, и пусть мы не можем этого доказать, с уверенностью заявляем, что мы не должны были выжить.В конце концов, я был всего лишь учителем. И не обладал навыками выживания в этом новом мире.

Но Фаррон, человек, который верил, что Создатель замыслил для нас не смерть, увидел однажды сон. Ему приснился город под названием Кингсленд. Там, где с одной стороны стояли горы, а с другой текла чистая река, и нам нужно было только идти на северо-запад. И мы пошли. Сражались за свою жизнь и голодали. Мы подбирали кого-то из вас по пути, а еще похоронили слишком многих. Но если бы не вера Фаррона в этот сон, я уверен: ни один человек в этом здании не смог бы наслаждаться жизнью так, как мы сегодня.

Мои руки впиваются в край сиденья.

– Мы нашли Кингсленд именно таким, каким Фаррон видел его во сне: нетронутым и незагрязненным бомбами. Безлюдным. Но прибытие было лишь началом этой новой главы. Пусть он никогда не брал в руки оружие, именно Фаррон отражал постоянные вторжения, организовав бывших солдат для защиты границы. Фаррон ни разу не посадил в землю семя, но он направлял фермеров и внедрял их знания в наше сельское хозяйство. Это дало нам торговлю как на импорт, так и на экспорт, для нужд нашего сообщества. Благодаря ему жизненно важным профессиям учат наставники, чтобы мы никогда не потеряли столь значимую науку. Видите ли, Фаррон стал великим лидером не потому, что умел делатьвсе, а потому, что умел организоватьзнающих людей.