Книга Дети Нави. Банная невеста, страница 40 – Кристина Юраш

О, новости какие!

– Спрашивал он, не знаю ли я, или кто из нечистых, как ее снять можно? – заметила русалка со вздохом.

А вот это прозвучало как-то обидно! Прямо как плюнули в женскую гордость. Я почувствовала, как от обиды у меня скулы сводит, а внутри все бушует. Но при этом я постаралась сохранять спокойствие и равнодушие.

– А ты ему что? – спросила я, пытаясь проглотить комок обиды. Нет, значит, я ему как невеста не угодила! Брезгуют, видите ли, мной!

Сейчас я почувствовала в полной мере то, что чувствует бедная Золушка, у которой уже три мужика с крючка сорвались! Прямо растоптали женскую гордость.

– Ну, я сама не знаю, – заметила русалка. – Я к водяному. А пир горой. Сидит, значит, мельник и жена его. Мельник спокоен, а жена во все глаза таращится. Мельник такой говорит, мол, жена попросилась на водяного посмотреть. Спрашивает, с кем я пью. Всю деревню обошла, справки навела, а водяной такой, пусть смотрит. А ей накладывают еду, наливают питье. Ест она. А у водяного, что у лешего, есть нельзя!

– Отравят? – спросила я, вспоминая одну престарелую сотрудницу на работе, которая любит баловать отдел пирожками-пармезан и плюшками-горгонзолой. С легким налетом аристократической плесени для лучшей усвояемости.

– Кто? Водяной? Нет! Просто останешься в его царстве навсегда, – махнула рукой русалка. – Я же смотрю, мол, куда ты, дуреха, в себя еду пихаешь. Вон уже три тарелки слопала. А она ест и ест… Мельника-то он отпустит, а вот жену его… Короче, баба сама виновата. Я жду. Так что водяному недо этого было.

– А что с женой мельника случилось? – спросила я с тревогой.

– Не знаю еще. Потом расскажут, – усмехнулась русалка.

Значит, снять марку хочет. У меня просто внутри все негодовало. Не невеста я, значит! Не гожусь!

И тут я почувствовала, как воспоминания о Димочке и его производителях снова накатывают на меня. “Не годится невеста!”, – звенел в голове голос Димочкиной мамы. Обида, словно черная туча, разрасталась внутри.

– А когда он это спрашивал? – спросила я, чувствуя, что пора бы остановиться и смириться, но что-то внутри требовало ответы на вопросы.

– Слушай, сказать тебе кой-что хотела, – заметила русалка. – Тут паренек один на спор в баньку ходил. Девки его подначивали ночью в баньку зайти. Чтобы доказать, какой он храбрец. И камень с каменки принести, чтобы видно было, что не в предбаннике топтался… А какой дурак ночьюв баню попрется? Я тут сидела, слушала. Думала, чем дело кончится. Выбежал, как ошпаренный. Правда, с камнем. А потом голову опустил. Чуть не плачет. Его расспрашивают, а он что-то бурчит.

– Ну, – тянула я продолжение. – И что дальше?

– Он поутру к отцу Никифору пошел, – усмехнулась русалка. – Там возле церкви колодец есть. Я из него слушала.

– Понятно, – проворчала я. Не бывать свадебке.

– Он говорит, мол, девушка замуж просится. Нужно имя по святцам, крест освященный, а рубаху он сам найдет… Отец Никифор отказал ему. А парень говорит, что пообещал!

О как! Я, кажется, ошибалась на его счет. Мужик слово держит.

– Уламывал он Никифора, а тот ни в какую. Говорит, иди, отрок, с миром! А парень настойчивый, требует имя посмотреть и крест дать. Отказал ему отец Никифор, сказал, что негоже нечистую силу замуж брать. Посоветовал к деревенским девкам присмотреться. Парень расстроился и ушел. Долго они разговаривали, но никак… А потом он к Лизару пошел. Что было дальше, не знаю. Колодец от дома далеко, я ничего не слышала.