Книга Наказание для вора, страница 89 – Дарья Котова

— Много чего, — не отвлекаясь от готовки, туманно ответил Дель. — И не у нас, а у Милы, — ликан тепло улыбнулся при мыслях об остроухой. Да, если Лен всю последнюю неделю прятался от их хозяйки, то друг подобным не страдал и успел вдоволь наобщаться с Милой, которая была исключительно мила и добра с ним. За это лис был ей безмерно благодарен, но мысленно.

Улыбка Деля внезапно больно резанула. Ни слова больше не говоря, Лен вылетел из кухни, благо друг был поглощен готовкой. Остановившись у черного хода возле оружейной, лис прислонился спиной к теплой стене, пытаясь успокоиться. Легкие жгло, словно он пробежал несколько миль, а в голове лихорадочно пульсировали обрывки разных мыслей. Так, необходимо было успокоиться. Ведет он себя в последнее время, как пятнадцатилетний юнец, а не взрослый двадцатиоднолетний оборотень. А все из-за Милы! Да, не из-за остроухой дряни, эльфийки, леди Феланэ или хотя бы Амелии, а Милы! Вот что с ним не так? Почему при ее появлении голова перестает думать, а язык — слушаться? Теперь еще и злится на друга, что он с ней общается. Что не так? Ответ очевиден, его Лен знал с самой первой их встречи: она ему нравилась, сильно нравилась. Это выбешивало, это вызывало непонимание. Почему именно она? Ему ведь никогда не нравились ни красивые, ни богатые, ни знатные, ни остроухие девушки! Он любил простых симпатичных продавщиц в лавках, девочек-разносчиц, служанок — таких же как он, самых обычных. Мила не попадала ни под одну категорию, и Лен готов был поклясться, что нравилась она ему не за ее безупречную красоту или знатность, нет. Было в ней что-то, что притягивало его. Эта бьющая через край жизнь, уверенность в себе, расчетливый цинизм и при этом способность к глубокой привязанности к единственно близким людям? Лен тихо усмехнулся: если так посмотреть, то Мила является его отражением. Они слишком похожи характерами, поэтому она его и привлекла. Проблема только в том, что их схожесть на характере и заканчивалась, а вот внешних отличий было сполна, и это впервые стало для Лена преградой. Потому что она ему нравилась слишком сильно, его к ней тянуло так, что ломало кости, выворачивало внутренности. Все мыслитак или иначе заканчивались Милой. Проклятье, она ему даже снилась! Он хотел ее целовать, касаться, говорить! Последнее было особенно удручающим, потому что раньше ему подобное от девушек было не нужно. Медленно, но верно Лен пришел к мысли, что вляпался в Милу по самые уши, и короткого романа, на который постоянно намекала эльфийка, ему будет мало. Он мог сколько угодно играть на публику и изображать для Мэла равнодушного и бесчувственного лиса, и, вообще, он мужчина, и всякие сентиментальные глупости не про него, но… но боли он не желал. А что будет безмерно больно после того, как наигравшись Мила спустит его с лестницы, он не сомневался. И он бежал от эльфийки и от будущей боли, боялся и трусил, что аж самому противно становилось. Надо было взять волю в кулак и все же закрутить с Милой, а потом бросить ее до того, как это сделает она, и уйти в закат. Да, надо.

Однако же, когда парадная дверь особняка открылась и впустила промокшую под первым осенним дождем Милу, Лен вместо того, чтобы сграбастать ее и утащить в спальню, отправился наверх набирать воду и искать плед, чтобы отогреть эльфийку. Вновь стало противно от собственной трусости.