Книга Запретная для звездного повелителя, страница 17 – Лея Арис

И вдруг тьма расступается.

Мы выходим на широкую круглую галерею, опоясывающую огромное подземное пространство. Но это не пещера. Это… техногенный собор.

Высокий купол над головой целиком покрыт фресками, но это не обычная роспись. Пигменты встроены в нанокристаллическую решетку; изображения светятся изнутри, переливаются живым светом, и кажется, что серебристые киринны на них действительно парят в трехмерном пространстве, а далекие галактики медленно вращаются.

Само пространство освещено мягким, рассеянным светом, исходящим от самих стен, сложенных из полированного черного камня и вплавленных в него светящихся сплавов золотого и синего свечения.

Повсюду — изящные, футуристичные колонны, словно застывшие потоки энергии, и платформы, которые, кажется, лишь на мгновение замерли в воздухе.

Красота здесь не древняя и застывшая, а совершенная, вневременная, созданная с высочайшим мастерством и технологиями, превосходящими даже то, что я видела в сияющем городе на поверхности.

Я замираю, разинув рот, забывая дышать.

— Это был Дом Науки и Технологий, — тихо говорит Доминик, его голос, полный непривычной теплоты, мягко отражается от совершенной акустики сводов.

Он стоит рядом, наблюдая за моей реакцией.

— Один из многих. Когда-то, тысячелетия назад, наша цивилизация была одной из самых прогрессивных и… мирных во всей известной галактике. Мы не покоряли миры силой, Ксена. Мы достигали их, протягивая руку. Мы приносили им знание. Искусство регенерации планет. Технологии гармоничного синтеза материи и энергии. Мы были архитекторами реальности.

Он делает паузу, и в глубокой, почти священной тишине слышно лишь далекое, утробное гудение гравитационных стабилизаторов, все еще, спустя эпохи, питающих это место.

— Наш мир не делился на господ и подданных.Мы были одним народом, — продолжает он, подходя к одной из фресок. На ней существа с серебристыми узорами и без них бок о бок склонялись над голографическим чертежом звездолета, форма которого была столь же прекрасна, сколь и функциональна. — Эти различия… они были как специализации. Одни обладали даром глубокого резонанса с потоками энергии — прародители того, что теперь зовется «аурой». Другие — врожденным гением инженерии и биосинтеза. И мы делами все вместе.

Он проводит рукой по холодной поверхности встроенной панели управления. Она на мгновение оживает, проецируя сложные, танцующие уравнения.

— А потом пришло тщеславие. Чума высокомерия. Мы возомнили себя не хранителями, а творцами в самом буквальном смысле. Решили, что можем «улучшить» саму ткань мироздания, переписать законы физики под свои амбиции. — Его голос становится тяжелым, налитым вековой горечью. — Это чуть не погубило нас всех. Не война, не вторжение. Мы сами начали разрывать реальность на части. Искажения пространства, временные разрывы, рождение чудовищных энтропийных сущностей из чистого хаоса… Чтобы остановить это, пришлось пожертвовать девяносто процентам наших знаний, похоронить технологии, способные творить и разрушать миры. Поставить на всю цивилизацию ментальный и технологический «ограничитель». И отступить в тень, чтобы залечивать раны. Именно тогда появились аркины и родились «законы», «иерархия», «традиции» — не как инструмент власти, а как строжайший карантин. Чтобы больше никогда не поддаться искушению.