Книга Запретная для звездного повелителя, страница 44 – Лея Арис

— Доминик… я не могу… — лепечу я, уже на грани.

— Можешь, — шепчет он в ответ, и его палец совершает один точный, уверенный круговой жест.

И я падаю. Тихий, сдавленный крик вырывается из моей груди, тело содрогается в серии сладких, ослепительных конвульсий, смывая все страхи, все мысли. Я тону в этом ощущении, беспомощная и полностью отданная.

Потом, когда дрожь стихает, Доминик медленно, не отрывая от меня взгляда, занимает положение между моих ног. Я чувствую его у входа — твердый, горячий, пульсирующий. Он входит медленно, преодолевая легкое сопротивление, и я замираю, впиваясь пальцами в его плечи. Боль есть, но она острая, быстрая, и тут же растворяется в новом витке ощущений — полноты, близости, невероятной глубины этого соединения.

— Все хорошо? — спрашиваетон, замирая, его лоб покрыт испариной.

Я киваю, не в силах говорить. Он начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок наполняет меня, растягивает, заставляет чувствовать себя целиком занятой, принадлежащей ему. Боль ушла, осталась только нарастающая волна чего-то невероятного. Его тело надо мной, его вес, его запах, его глаза, прикованные к моему лицу. Я тону в нем.

Доминик сосредоточен на мне. Следит за каждым моим вздохом, каждым вздрагиванием, подстраивая ритм. И снова, под его внимательными, нежными стараниями, во мне начинает нарастать знакомое, но теперь в разы более мощное напряжение. Он чувствует это, его движения становятся чуть увереннее, глубже, попадая в самый нужный ритм.

Когда вторая волна накрывает меня, это как вспышка яркая и ослепительная. Я кричу, вцепляясь в него, чувствуя, как все мое тело содрогается в конвульсиях наслаждения. Доминик напрягается в последнем, мощном толчке, и он издает низкий, хриплый стон, изливаясь в меня горячим потоком.

Потом тишина.

Мы лежим так, сцепленные, тяжело дыша, и тишину нарушает только шум прибоя за окном и биение наших сердец, постепенно замедляющихся в унисон. Он не откатывается сразу. Он лежит на мне, уткнувшись лицом в мою шею, его горячее дыхание обжигает мою кожу.

Я засыпаю в его объятиях, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая запах океана, кожи и чего-то неизменного, что есть только в нем. Мысли путаются, плывут, как водоросли в теплом течении. «Вот уж расслабил…» — скользит последнее осознание перед тем, как темнота и шум прибоя уносят меня в глубокий, без сновидений сон.

Я просыпаюсь от полосы солнечного света, упавшей прямо на лицо. Тепло, покой, и тяжелая, надежная рука, лежащая на моем бедре. Лежу неподвижно, слушаю его ровное дыхание, чувствую, как бьется его сердце у меня под щекой. Этот ритм успокаивает лучше любой медитации.

Он шевелится, просыпается. Его пальцы слегка сжимают мою кожу.

— Доброе утро, — говорит он, и его голос хриплый от сна.

— Доброе, — отвечаю я, не открывая глаз.

Он не торопится вставать. Мы просто лежим, пока солнце не поднимается выше и комната не наполняется золотым светом. Наконец, он приподнимается на локте, смотрит на меня.

— Голодна?

— Угу, — киваю я.

Мы завтракаем на террасе. На деревянном столе появляются незнакомые фрукты с розовой мякотью и медовым запахом, теплые лепешки, взбитая паста из орехов, сладкая и соленая одновременно, и тот же солнечный лимонад. Едим молча, но тишина между нами теперь не колючая, а насыщенная, теплая. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий, но уже без той хищной напряженности.