Книга Музейное чудовище, или Я - не ведьма!, страница 31 – Полина Миронова

Бабушка хмурилась, глядя на очередной оплавленный чайник, и качала головой:

— Маринка, дальше будет только хуже. Времени совсем считай не осталось. Бери себя в руки и попробуй зажечь свечу. Сосредоточься.

Я снова и снова сверлила взглядом дурацкую свечку в простеньком железном подсвечнике, но она то вспыхивала на секунду чадящим огоньком, то тут же гасла, как будто издевалась надо мной. Я злилась, чуть не плакала от бессилия, а бабушка лишь похлопывала меня по плечу:

— Старайся, ребенок! На вступительных испытаниях нужно показать хоть самый минимум. А то могут и не взять, если не научишься работать с такой ерундой.

Ее настроение пугало меня больше всего. Она почти не смеялась, часто уезжала из дома и постоянно меня подгоняла. Было понятно, что все очень серьезно.

В свой прежний университет я даже сама не пошла, мама забрала мои документы. И теперь я оказалась нигде, в таком странном подвешенном состоянии. Одна часть моей жизни бесславно закончилась, а вторая еще даже не началась.

От Константина Горыныча не было никаких вестей. Он растворился, будто его никогда и не было в моей жизни. Я знала, что бабушка иногда ездила в Зареченск «решать дела», но меня с собой не брала. Говорила, что для моего же спокойствия.

Но однажды ночью Константин мне приснился. Он сидел на высоком берегу реки и лениво кидал в воду плоские камешки. Одет был совсем не так, как я привыкла видеть. На нем была простая растянутая футболка и потертые джинсы. Вдруг Константин заметил меня, вскинул голову, и его невероятные желтые глаза впились в меня, заставляя мое сердце биться чаще. Он улыбнулся и подмигнул.

— Скоро, — прошептал одними губами.

И внутри все расцвело от дикого, щемящего счастья. Но, проснувшись, я долго плакала в подушку. Я ведь обещала бабушке… И это было по-настоящему страшно. Как же Константин был мне нужен вот прямо сейчас! Но вдруг я умру? Он был магом смерти, старше меня, мудрее, а я не знала о его мире ровным счетом ничего. От этой неизвестности становилосьеще страшнее. Внутри меня открылась огромная черная дыра.

Наконец, это бесконечное идиотское лето закончилось. В то утро я проснулась рано и выглянула в окошко, любуясь идиллическим сельским пейзажем: лес вдали, речка, перистые облака на небе. И заметила мертвого голубя, лежащего на подоконнике.

— Началось, — голос бабушки за спиной заставил меня вздрогнуть. — Сегодня же едем в Академию. Собирай вещи, заселишься в общежитие. И по дороге ни с кем не общайся без нужды. — Она помолчала, а потом тихо, больше для себя, добавила: —Надеюсь, он поможет.

«Началось» — это значило, что моя непутёвая магия, не найдя выхода, начала кого-то убивать. Я разрыдалась — бедного голубя было ужасно жалко. Но бабушка прижала меня к себе, гладя по волосам, стала приговаривать:

— Не надо, не плачь. Он совсем скоро должен был умереть. А ты просто… усилила, все раскачала. Так и с людьми будет, особенно с пожилыми. — Она оттолкнула меня и погрозила пальцем. — Меня, чур, не трогать! Я еще пару сотен лет прожить собираюсь, внуков твоих понянчить.

Я сквозь слезы улыбнулась:

— Хорошо. Договорились.

Мы подъехали к академии совсем не с той стороны, откуда я ходила на практику в музей. Бабушка припарковалась, и я стала с удивлением осматриваться. Здание музея теперь было почти не видно, его фасад полностью скрывали непонятно откуда взявшиеся высокие ели. Злополучная яма исчезла, на дороге положили новенький ровный асфальт.