Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 48 – Диана Эванс

Он повернулся к ней, и лунный свет упал ему в глаза, превратив аметист в жидкое серебро.

— Спасибо, — сказал он просто.

— За что? — удивилась она.

— За то, что показала мне безразличие вселенной. Оно прекраснее любой заботы, которую я мог выдумать.

Она рассмеялась, тихо, чтобы не спугнуть мгновение.

— Это, наверное, самое странное признание в любви, которое я когда-либо слышала.

— Любовь, — он произнёс это слово с лёгким изумлением, как будто пробуя на вкус новый, экзотический фрукт. — Раньше для меня это понятие было связано с болью, с зависимостью и с необходимостью. Теперь… — он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми. — Теперь я понимаю, что это может быть тишиной. Тишиной, в которой нет одиночества.

Его прикосновение было невесомым, почти неосязаемым, но от него по коже Илэйн побежали мурашки. Это была не страсть, не порыв. Это было изучение, поклонение.

— Я хочу запомнить каждую линию твоего лица, — прошептал он, проводя кончиками пальцев по её брови, по скуле, по контуру губ. — Не как образ. Не как воспоминание, а как… факт. Как звёзды на небе. Ты просто есть и этого достаточно, чтобы наполнить смыслом всю мою вечность.

Она закрыла глаза, позволив ему исследовать себя. Его прикосновения были музыкой, тише шёпота, но от этого ещё более пронзительной.

— Я боюсь, — признался он, и его рука дрогнула. — Боюсь, что это сон. Что я проснусь снова там, в шуме иболи, и всё это окажется лишь ещё одной, особенно изощрённой иллюзией, которую я создал для себя, чтобы не сойти с ума.

Она открыла глаза и поймала его руку, прижала её к своей груди, чтобы он почувствовал биение её сердца.

— Я настоящая и ты настоящий. Это настоящее.

Он наклонился, и его дыхание смешалось с её дыханием. Он пах ночным воздухом и чем-то ещё, неуловимым и древним, как сама пыль на звёздах.

— Можно я? — он прошептал так близко, что его губы едва касались её.

Вместо ответа она сама закрыла оставшееся между ними расстояние.

Их первый поцелуй в его человеческом обличье был совсем не таким, как те, что были до этого. Не было боли, не было обмена кошмарами или облегчением. Было лишь тепло. Тепло двух пар губ, нашедших друг друга в прохладе ночи. Медленное, осторожное соединение, полное изумления и благодарности. Он был нежным и неуверенным, словно боялся сломать хрупкое заклинание.

Когда они наконец разомкнули губы, он прижал лоб к её плечу, и его тело слегка дрожало.

— Это… невыразимо, — прошептал он ей в шею. — Никакая гармония моего старого мира не могла сравниться с этим. Это… привилегия. Быть таким близким. Чувствовать не энергию, не душу… а просто кожу, тепло и жизнь.

Она обняла его, проводя рукой по его спине, чувствуя под тонкой тканью плаща лопатки, позвоночник, биение его сердца, которое теперь совпадало с ритмом её собственного.

— Мы можем остаться здесь? — спросила она. — До утра?

— Да, — он поднял голову, и в его глазах сияли все звёзды этого мира. — Мы можем всё, Илэйн. Всё, что захотим.

Он снял с себя плащ и расстелил его на камнях, жестом приглашая её лечь. Они устроились рядом, плечом к плечу, глядя в бесконечную высь. Он взял её руку в свою, и их пальцы сплелись в тёплом, немом обещании.

— Расскажи мне о созвездиях, — попросил он. — О тех, что видишь ты.

И она рассказывала. О Герое и Чудовище, о Деве и Льве, о древних мифах, которые люди придумали, чтобы соединить звёзды в знакомые узоры. Он слушал, затаив дыхание, и в его глазах отражалось ночное небо, и она понимала, что для него эти истории были столь же волшебными, сколь и для любого ребёнка.