Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 49 – Диана Эванс

Постепенно его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул. Впервые за всю свою вечность не в трансе концентрации, не в забытьи боли, а в настоящем,мирном сне. Его лицо, освещённое луной, было безмятежным. На его губах играла тень улыбки.

Илэйн смотрела на него и чувствовала, как её сердце переполняет странная, горько-сладкая радость. Она любила чудовище и помогла ему стать человеком. И теперь, глядя на этого хрупкого, прекрасного мужчину, спящего под звёздами, она понимала, что её любовь не изменилась. Она углубилась. Наполнилась не только жалостью и болью, но и нежностью, и трепетом, и безграничным удивлением перед тем чудом, которое они сотворили вместе.

Она прикоснулась губами к его виску, к его закрытому веку, и прошептала в тишину ночи:

— Спи, я здесь.

И замок, и барьер, и весь мир вокруг спали, охраняемые не страхом, а этой новой, хрупкой и бесконечно сильной любовью, что родилась из тишины и боли, чтобы стать самой прочной защитой из всех возможных.

С рассветом замок проснулся. Но его пробуждение было иным. Раньше первый «вздох» дня ощущался как нарастающий гул, сдавленный стон, вибрация затаённой боли. Теперь же это был мягкий, глубокий импульс, похожий на потягивание спящего великана. Стены, прежде пульсировавшие тревожным багровым светом, теперь мерцали ровным перламутром, словно раковина, выставленная на утреннее солнце.

Илэйн проснулась от того, что по её щеке пробежала тёплая, шелковистая волна. Она открыла глаза и увидела, что каменная стена рядом с ней дышит ровно и спокойно, а по её поверхности переливаются переливы, напоминающие игру света на воде. Это уже не были нервные спазмы — это было счастливое, ленивое биение сердца.

Сомнус спал рядом, его лицо было безмятежным. Но даже во сне его рука крепко держала её пальцы, как будто она была его якорем в этом новом, незнакомом мире ощущений.

Она осторожно высвободилась и встала, накинув плащ. Ей не терпелось пройтись по замку, увидеть, как он изменился.

Коридоры, прежде мрачные и давящие, теперь были залиты мягким, рассеянным светом, исходившим от самих стен. И они не были пусты. Раньше единственными «обитателями», кроме неё и Сомнуса, были безликие Тени — сгустки его воли. Теперь же Тени исчезли, но жизнь осталась.

Из трещин в камне, из-под свисающих гирлянд блеклого мха выглядывали маленькие, светящиеся существа. Они были похожи на помесь светлячков и ящериц, с переливающейся чешуёй и большими, доверчивыми глазами. Увидев Илэйн, они не испугались. Одна из них, цвета утренней зари, подбежала к её ноге и потерлась о сапог, издавая тихое, похожее на стрекот пение.

— Кто вы? — прошептала Илэйн, опускаясь на колени.

— Осколки, — прозвучал за её спиной голос Сомнуса. Он стоял в проходе, опираясь о косяк, и смотрел на существо с нежным изумлением. — Осколки моих несбывшихся кошмаров. Или, может быть… забытых снов. Раньше они прятались в самых глубоких, самых мёртвых частях замка. Теперь, когда боль утихла… они вышли на свет.

Он протянул руку, и светящаяся ящерица тут же перебежала к нему, взобралась на ладонь и устроилась там, свернувшись клубком.

— Они не боятся меня, — сказал он, и в его голосе прозвучало лёгкое изумление. — Раньше всё живое бежало прочь.

Они пошли дальше.Зал Уроков преобразился. Текучие, маслянистые стены застыли, превратившись в подобие гладкого чёрного мрамора, испещрённого серебряными прожилками, которые мерцали, как карта далёких галактик. В воздухе витал лёгкий аромат ночного цветка и свежего пергамента.