Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 98 – Аманда Бард

«Я люблю тебя... Останься...»

Нет. НЕТ.

Маша скосила глаза, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, к окну. За стеклом, в сером свете зимнего дня, высились знакомые, до тошноты знакомые крыши Петербурга. Никаких обсидиановых небоскрёбов. Никаких летающих экипажей. Обычная, серая, безнадёжно реальная городская застройка.

Удар был физическим. Воздух вырвался из лёгких с тихим стоном. В ушах зазвенела та самая, оглушительная тишина из её «воспоминаний».

Сон.

Всё. ВСЁ это было... сном? Галлюцинацией умирающего мозга, запертого в коме на полгода? Эпической, жестокой, безумно подробной фантазией, которую её сознание сплело, чтобы сбежать от боли, одиночества, от мысли о бабушкиной смерти?

Бабушка... умерла по-настоящему. От сердечного приступа. Не от договора с демонами. Просто... умерла. И её мозг, не справляясь, выдумал целую вселенную. Выдумал опасности. Выдумал друзей. Выдумал... его.

Кассиана не существует.

Мысль впилась в сознание, как лезвие, и провернулась. Слезы, горячие и беззвучные, хлынули из её глаз, потекли по вискам, впитываясь в подушку. Она не могла даже всхлипнуть. Только смотреть в потолок и плакать, пока внутри всё превращалось в холодный, безжизненный пепел.

Доктор Нестеров забеспокоился, заговорил тихими, успокаивающими словами, что это нормально, эмоциональная лабильность, последствие стресса для мозга. Он вытер ей слёзы салфеткой, но они текли снова и снова.

Он не понимал. Он видел спасённую пациентку. Он не видел, как у неё на глазах умирал целый мир. Как исчезали улицы, по которым она бежала от теней. Как таяло тепло кафе Ханы. Как рассыпался в прах хитрый, многослойный план Кэлена.

Как стиралось с лица земли самое главное. Его лицо. С карими, вечно недовольными, а потом такими... беззащитными глазами. Его голос — язвительный, командный, нежный. Его руки, которые держали её на краю пропасти и на утренней кухне. Его смех. Его запах — дым, озон и просто... он.

«Я люблю тебя...»

Выдуманные слова. Обращённые к выдуманной героине в выдуманном аду. Они не имели веса. Не имели права причинять такую боль, такую вселенскую, утробную тошноту одиночества.

Врач что-то говорил о плане реабилитации, о массаже, о стимуляции. Маша не слышала. Она плылав этом холодном, белом, безликом пространстве, и единственной реальностью была пустота внутри. Пустота, где ещё минуту назад билось сердце целого мира. Где жил человек, который стал для неё... всем.

Лучше бы я не просыпалась.

Мысль была тихой, ясной и беспощадной.

Лучше бы тот свет в выдуманной башне действительно всё испепелил. Чем проснуться тут. В мире, где его никогда не было.

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать его образ, удержать его, пока «сон» не развеялся окончательно. Но черты расплывались, как дым. Оставалось только чувство — острое, ноющее, невыносимое чувство потери. И тихий, бесконечный вопль в глубине парализованного тела, которому так и не суждено стать криком.

Маша встала на ноги с той феноменальной скоростью, о которой говорил доктор Нестеров. Голос вернулся — тихий, немного хриплый, но всё же вернулся. Однако она им почти не пользовалась. Слова казались ей слишком грубыми, слишком земными инструментами, чтобы выразить то, что бушевало внутри.

Бред? Или воспоминания? Она уже боялась думать.