Книга Одержимость Анны. Разбитые грезы, страница 16 – Макс Берман

– И вам ведь удалось все?

– Это был один из лучших моих снов и одновременно худший кошмар, от которого я никогда не оправлюсь. – Профессор Грин внезапно задрожал. – Я был так счастлив: сон начался с того, что я проснулся в постели со своей Лиз. Да, я не буду скрывать, что и до этого пользовался своими же творениями, чтобы иногда видеться со своей женой, но я все время чувствовал себя неполноценным, потому что понимал, что это все неправда, и мне тяжело было смотреть на бегающего Джаспера, который был лишь плодом моего воображения. Но тот сон был другой: я видел своего настоящего сына. Мы с ним крепко обнялись и счастливо провели день: сделали вкуснейшее барбекю, сходили в любимый Джаспером музей науки, покатались на пароме вдоль Бостона. Я продумывал то, как буду скрывать от «БлэкРока», что мне удалось испытать первый полноценный коллективный сон, спокойно смотрел на истекающий таймер, а затем готовился к пробуждению… пока не осознал, что не могу проснуться. Таймер на небе полностью истек, но я так и продолжил спать. Сначала я даже порадовался, что больше времени проведу с сыном и женой в этом идеальном мире, но потом как гром среди ясного неба почувствовал животный страх, ведь я понимал, что рано или поздно меня найдут с записями и исследованиями, а это значит, что я больше не буду нужен корпорациям. Страх был настолько сильный, что тихое, ничего не предвещающее вечернее небо сгустилось тучами и начался страшный ливень. Я не понимал, почему не могу проснуться, пока ко мне не подбежал Джаспер и не заявил, что не желает пробуждаться.

– Вот черт… – прошептала девушка, понимая, к чему все в итоге шло.

– Да, – грустно кивнул Леон, – в науке это обычное явление, когда новые неожиданные открытия появляются в конце. Только обычно эксперимент можно резко прекратить, но не в том случае. Я предположил, что для пробуждения нужно, чтобы все участники коллективного сна хотели проснуться. До сих пор не знаю, с чем это связано, но факт остается фактом. А Джаспер никак не хотел возвращаться в реальность даже после моих уговоров: я объяснял ему, насколько важно пробудиться, что мы можем снова погружаться вместе в совместный сон в другой день, но у меня никак не получалось убедить его. Проблема в том, что Джаспер утверждал, что Элизабет была… настоящей. Он говорил, что перед ним настоящая мама, а не выдумка сознания. Я помню, как бросил взгляд на Лиз, и на долю секунду мне показалось, что это действительно был еевзгляд: до сих пор не знаю, померещилось ли мне это, или мой сын был прав. Такое чувство, что она пришла к нам в сон и решила «подыграть», будто ей нельзя было раскрываться, что это настоящая она, а не проекция наших воспоминаний и фантазий. Как будто человеку приходится притворяться андроидом, как бы странно это ни звучало. В любом случае я продолжал уговаривать Джаспера проснуться, но это было бессмысленно: ему было плевать на судьбу мира, он просто хотел остаться в той реалистичной утопичной иллюзии.

– И вы его решили убить?

– Вы думаете, что мне это легко далось?! – возмутился мужчина. – Вы знаете, какие душевные терзания преследовали меня? На одной стороне было мое счастье и счастье моего ребенка, а на другой – судьба мира. Мисс Эйрд, я чувствую ответственность за то, что создал вандрим, и за последствия, к которым привело это устройство. Думаете, мне не хотелось плюнуть на все и остаться там до самой смерти? Я долго не мог решиться на это, но понимал, что чертово время поджимает и меня могут найти в любой момент! Я никогда не забуду тот страшный гром, что яростно гремел, когда я подушкой душил своего ребенка. Он звучал все громче и громче, а Джаспер сопротивлялся сильнее, а затем, когда его не стало, небо стало снова тихим и спокойным.