Книга Мы те, кто умрет, страница 120 – Стасия Старк

Странно, но часть меня будет скучать по этому месту. Не по смерти, конечно. Но я буду скучать по рутине тренировок, по привилегии не беспокоиться о том, где поесть в следующий раз. Я буду скучатьпо Мейве и, возможно, по некоторым другим гладиаторам.

Я не позволю себе скучать по Тирнону.

Только не снова. Я отказываюсь.

Но мои братья ждут меня. И я не смогу увидеться с ними, пока не выполню последнюю часть нашей сделки.

— Красиво, правда?

— Хм?

Альбион кивает в сторону фрески. Я безучастно смотрела на нее, погруженная в свои мысли.

— Я немного рисую, — признается он, и кончики его ушей краснеют. — После… после смерти сына это стало моим единственным спасением. Тот, кто нарисовал это, невероятно талантлив.

Его голос пропитан горем, и у меня внутри все переворачивается. Но его взгляд отстраненный, плечи напряжены, и ясно, что он не хочет говорить о своей утрате.

У Альбиона так много общего с Леоном. Неудивительно, что они так сблизились, пьют чай в комнатах друг друга и каждые несколько дней сбегают из Лудуса, чтобы посетить баню.

Я изучаю фреску. Три бога стоят бок о бок. Понятно, кто из них Умброс, поскольку тот, кто рисовал фреску, изобразил его больше других. Слева от него стоит Аноксиан с топором в руке — символом бога войны. Справа от него богиня Сталея держит открытую книгу, символизирующую мудрость, общение, знание и просветление.

Я приглядываюсь повнимательнее. Это не просто три бога, собравшиеся вместе.

На фреске сложный рисунок ключа и замка символизирует Нилоса — бога тайн. Огонь, горящий у ног Аноксиана, символизирует Игникаруса, а лук и стрелы, перекинутые через плечо Аноксиана, — богиню Леона Талунию. Галерос изображен в виде компаса, приколотого к мантии Сталеи.

Эврен был бы в восторге. Он увлечен историей богов. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть остальную часть фрески, но справа от меня собралась толпа вампиров, которая закрывает вид.

Альбион уходит, и я встречаюсь взглядом с миниатюрной темноволосой женщиной, пробирающейся ко мне сквозь толпу. На ней простое платье из дышащего льна вместо шелка, и я замечаю несколько презрительных улыбок, когда она приближается ко мне. Если она их замечает, то игнорирует, не отрывая от меня взгляда.

Длинные рукава ее платья закрывают большую часть рук, но шрамы, виднеющиеся над запястьями, значительно посветлели, они больше не красные и не воспаленные. Кто-то позволил ей обратиться к целителю с сигилом.

Свет скользит по ее груди, открывая взгляду гладкую кожучуть ниже ключицы.

Она выжила. Я оставила ее едва дышащей на платформе посреди арены, но не была уверена, что целители доберутся до нее вовремя.

— Ты спасла мне жизнь, — говорит женщина. — Почему?

— Я не знаю. — Кажется глупым признавать, что я разглядела в ней что-то. Что напомнило мне Кассию. Ее хладнокровное, спокойное неповиновение заставило меня спасти ее.

— Что ж, спасибо. — Слова благодарности даются ей с трудом, и ее отсутствие любезности заставляет меня улыбнуться. Эта ее черта напоминает мне… меня.

В ответ на мою усмешку, ее губы вздрагивают, и на них появляется подобие улыбки.

— Я Калена.

— Я Арвелл. Откуда ты?

— Из Диерны.

Я морщусь.

— Небольшой городок на границе с Зеварисом.

Она кивает.

— Я не могла оставить свою мать. Нас взяли в плен, когда наш народ потерял слишком много земель.