Книга Мы те, кто умрет, страница 211 – Стасия Старк

Но он смотрит на меня, его огромная грудь раздувается, когда он втягивает воздух. Он тоже устал.

Я описываю клинком широкую горизонтальную дугу. Его меч встречается с моим, но я уже двигаюсь, меняя направление удара. Он ругается, уворачивается и парирует своим мечом. Удар заставляет меня пошатнуться, а он продолжает наступать, заставляя меня уклоняться от каждого удара и выпада.

Но теперь он отвлечен, в его глазах сверкает победный блеск.

Толпа ахает.

Паника заставляет сердце битьсяв горле. Они только что предупредили Балдрика.

Его глаза расширяются от понимания. Он пытается повернуться, но уже слишком поздно.

Мейва вонзает свой меч ему в спину. Его рот открывается, но не издает ни звука. Его глаза тускнеют, становятся пустыми. Она пронзила его сердце. Мгновенная смерть.

Я взмахиваю своим мечом, перерубая ему шею.

Брызжет кровь, и голова Балдрика отделяется от плеч.

Раздаются два глухих удара, когда его голова и тело падают на землю.

Тишина.

Глаза Мейвы встречаются с моими, и когда она улыбается, ее зубы окрашены в красный. Ее рвало кровью. Нехороший знак.

И тут раздаются первые крики. Крики ликования.

Во рту появляется кислый привкус. Должно быть, мы устроили хорошее представление.

Мейва покачивается на ногах, поэтому я обнимаю ее за плечи.

— Ты пришла за мной, — шепчет она.

— Да. Похоже на то.

Она сдавленно смеется, но все еще дрожит, ее глаза стеклянные.

— Тебе нужен целитель.

— Хороший бой. — Голос императора разносится над ареной, и толпа затихает.

Мейва медленно отстраняется и склоняет голову. Я делаю то же самое.

— Однако, — продолжает Валлиус, глядя на меня, и арена снова погружается в тишину. — Ты нарушила правило. Очень важное правило.

Чьи-то шаги приближаются ко мне, и чьи-то руки обхватывают мои запястья. Я напрягаюсь, но тяжелый ботинок бьет меня сзади под колени.

Я падаю на песок. Всего в нескольких рядах от императора на нас смотрит отец Мейвы, его лицо белое, как мел.

Он достаточно влиятелен, чтобы остановить это. Он наверняка заметил, что его дочь чем-то накачали. Но он не сказал ни слова. И сейчас он тоже молчит.

Наши взгляды встречаются, и я позволяю ему увидеть мое отвращение.

— Должны быть последствия, — говорит император.

В животе завязывается тугой узел страха, во рту скапливается слюна. Император улыбается, и Тирнон входит в ложу. Он в шлеме, но мне не нужно видеть его глаза, чтобы почувствовать, что он боится за меня. Это ясно по сжатому кулаку, странной, напряженной позе и тому, как его тело наклонено вперед.

Он хочет спасти меня. Но от этого меня не спасти.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, новобранец? — Император не скрывает радости в своем голосе. Он хочет моей смерти, и теперь он может это устроить, не вызывая недовольства народа.

— Мейву чем-то накачали, Доминус, — хриплю я. Кто-то использовал свою силу, потому что мой голос эхом возвращается ко мне.

Раздается ропот.

— Это жульничество, — выкрикивает женщина с нижних рядов трибун, и если бы я могла, я бы расцеловала ее.

— Тишина, — шипит Валлиус, и его голос разносится по арене.

Слишком поздно. Теперь он не может меня убить. Пока не докажет, что я лгу. Глаза Мейвы, стоящей рядом со мной, широко раскрыты, они больше не стеклянные, но она покачивается.

— Целитель осмотрит первого новобранца, — объявляет император. Гвардеец пересекает арену, поднимает Мейву на ноги и уводит ее. — Если ты лжешь, тебя ждет смерть.