Книга Порочное трио для сводной, страница 26 – Полина Амор

Будто ходит по химической лаборатории. Ощущение, что всё, что вокруг него подчиняется ему. И это так и есть. Но при этом, он заботливый хозяин. И эта смесь нежности, заботливости, властности, уверенности выглядит безумно красиво. Может я не того все-таки выбрала?

— Хватит на меня пялится, ты не в театре, — говорит он мне, когда замечает мой взгляд.

— Прости, я просто никогда не видела, чтобы мужчина готовил. В моей семье считалось, что это не мужское дело. Мама всегда готовила.

— Нет мужских и женских дел. Если они не связаны с физиологией, конечно. Я не могу рожать, ты не можешь тащить машину. Попробуй, — он неожиданно подходит ко мне с ложкой рагу. Мне это кажется пошлым, но я приоткрываю рот и облизываю ложку. Не догадываюсь отвести от него взгляда и выглядит все это точно двусмысленно.

— По-моему, чудесно, — говорю я, пока по горлу растекается приятнейшая смесь вкусов.

— Надо мёда, ложечку, будет слаще, — качает он головой.

Ладно, всё равно.

Он достает маленькую баночку, раскрывает.

— Попробуй этот, фермеры для нас делают такой, — он подносит слова ложечку но чуть выше моего рта, я пытаюсь языком словить тоненькую струйку густой сладости. Неудачно. Капля падает в рот, а остальное оказывается на губах и на декольте.

— Ой, — только и могу сказать я.

— Там есть влажные салфетки, — кивает он на подоконник. Киваю, и ощущая себя очень неловко стираю с себя это. Решаю больше к нему не подходить, а то все это выходит за какие-то грани. А идти к себе в комнату и сидеть одной, тоже странно.

Я от нечего делать начинаю бродить по кухне. Вообще странно что здесь кроме всех шкафчиков, столешницы и нужных принадлежностей есть еще большой, длинный стол без стульев. Зачем? Столовая тут отдельно. А если здесь салаты резать, то он далековато, да и неудобный. Громоздкий какой-то, и отличается по дизайну, темный и гладкий.

Замечаю в углу какие-то цепочки, наклоняюсь и тупо смотрю на то, что открыто передо мной. Это явно наручники. Кожаные. То есть, что?

Изучаю остальные углы. Да, кандалы на коротких цепочках, кожаные заклепки. Тупо смотрю на них и замечаю опять насмешливый взгляд Макса.

— У меня же полно вопросов осталось, — бурчу я.

— Ну, если ты хочешь спросить проэто, то мистики тут нет. Так что можешь спрашивать безлимитно. Хотя ты вроде взрослая девочка, должна понимать, что это.

— Это для человека…

Два варианта, либо они каннибалы, либо…

— Если это для того, что я думаю… почему это на кухне?

— Ты когда-то слизывала мёд с человеческого тела. Или с твоего слизывали?

Мед на теле. Да, сейчас был на моем. Боже, неужели он специально это сделал?

— Нет. Ну то есть, это еда, зачем её портить, — говорю я, пожимая плечами.

Вчера нанизывалась на член его брата, а сегодня рядом с ним, чувствую себя девственницей, которую пытается совратить очень опытный мужчина. И да, мне явно нравится эта роль.

— Контраст ощущений, холод, вязкость. а потом нежность, влажность. В наслаждени любого толка все так, на контрасте. В еде тоже. Так больше удовольствия. Твоё тело это аттракцион чувств и ощущений. Почему, нужно какие-то отвергать?

— А почему на кухне-то? — нервно хихикаю я.

— Ну а зачем мне тащить все нужное через весь дом? Тем более, если у женщины не закрыты глаза, а сюрприз хочется сделать. Чтобы она не знала, что сейчас ощутит. Страх усиливает чувства. Усиливает ощущения, их остроту. Поэтому и хотят быть привязанными. — Он говорит это так спокойно и как-то очень долго протирает руки белым маленьким полотенцем. Я фиксирую взгляд на этих руках, чтобы не смотреть ему в глаза.