Книга Дочь княжеская. Книга 1, страница 212 – Наталья Чернышева

Я прошла метаморфоз, я жила на Грани, что провела по ней живых душ без счёта, врагов и друзей, как получалось, а не всегда получалось достойно, а и помнила каждого в детальных частностях так, как себя порой запоминатьне пыталась.

Сихар кивнула, она поняла. И она убивала, чтобы выжить. Полтора десятка лет прошло с нашего детства, мы изменились, и не в лучшую сторону.

Но призрачная безлунная ночь возле мальчика из древнего рода что-то вернула нам обеим, что-то, утраченное, казалось бы, навсегда.

Так стало, что надобно мне оказалось уснуть на сутки-двое, что я сказала ко мне не приближаться, особенно под конец сна, что буду голодна как проснусь, от того, что собранная Сила вся в землю уйдёт за время сна, а нельзя меня тревожить да рядом быть, а и лучше бы им двоим уходить без меня. Но Сихар отказалась, а мальчик спал. Стало уже невозможно терпеть, что я принесла ещё добычи, раз решили они меня стеречь, нашла дерево с норой под корнями, что в ту нору укрылась и так уснула там. Проснулась и ощутила рядом жаркое биение живой ауры, что обозлилась с того: просила же не тревожить. Самое тяжёлое удержаться в такой момент, что не всегда получается. Но я не распознала ни Сихар, ни юного тБови, что кто-то другой то был и страхом его корёжило. Как выбралась из норы, как увидела прямо перед собой связанного желтоголового со следами пытки на теле, так и поняла, что это обо мне позаботились. Ещё узнала пленного, а был он из тех, что донимали меня в мешке том каменном, кому клялась весёлую смерть обеспечить, а и огорчилась, что на минимуме Силы должного веселья не получится.

Он заметил меня, что обмочился со страху, я же ласково улыбнулась ему во все клыки. Это тебе не детей терзать несмышлёных, это теперь тебя терзать будут, погано жил, погано умрёшь; если я в подвале с Сихар и тБови голод держала, то и теперь удержу, что дрожи теперь, сволок, держи ответ за свои деяния. Жалость и милосердие? Нет, не слышала…

Тело я в нору, где спала, сунула, и пошла к своим, а те на костре мясо жарили, а и защита над поляною мерцала жемчугом, что надёжно отгораживала нас от остального мира. Сихар на меня не глянула, мальчик ножом трофейным ногти себе чистил, что глаз не поднял, и я спросила:

— Зачем?

тБови понял меня по-своему:

— Зачем ему шкуру попортил? А что, невкусно было?

— Отчего же, вкусно, — отвечала я, — благодарю…

— Меня сейчас стошнит, — сообщила Сихар, переворачивая над огнём нанизанное на прутики мясо.

— Или мало? — мальчишку несло, что он остановиться не мог.

Черкнул ножом по запястью, протянул руку мне:

— Бери ещё! Не жалко.

А видела я, Сихар сердилась, что обругала его, пока я спала. За самовольство, за ненужный риск и за то, что исчезновение собрата желтоголовые ожидаемо связали с нами, что теперь облава шла по лесу и как от той облавы уходить…

— Малыш, мы не рабы своей сущности, — резко сказала я. — Любой из нас почёл бы за конфетку выпить тебя, что древняя кровь императорского Дома, но тогда и так, как того пожелаем сами. Закрой рану ему, Сихар. Будем думать, как уходить.

Сихар сделала, что я сказала, потом спросила, сыта ли я, что важно то было перед боем. Я сказала, что да, а мальчик молчал, что урок получил изрядный, а и хорошо бы, если впрок.

Уходили противно, что спасались, петляли, а и пропали бы вовсе, если бы не удалось дозваться помощи своих, что к нам по Грани Ненаш пришёл и остальных привёл. За меня он оставался, что меня долго не было, и по его зову все пришли, и стало нас снова Девять, и так желтоволосые отступили, что не по их зубам оно оказалось.