Онлайн книга «Дочь княжеская. Книга 1»
|
… болезнь и кома, начавшаяся 20 лет назад и продолжающаяся по сей день. Что общего могло быть у обыкновенной девчонки, вчерашней школьницы, попаданки в работники Службы Уборки с аристократкой, дочерью древнейшего рода, человеком, не просто пережившим ужасы войны, но ставшим легендой, национальным героем, символом Сопротивления Третьего Мира? Ничего… Под рукой оказалась маленькая книжечка, скорее даже, блокнот. С пометкой 'копия' и припиской от руки: 'Никогда не простим. Никогда не забудем'. Хрийз прочитала про себя по слогам: Жизнь на грани: дневники Фиалки Ветровой… Отчего имя кажется знакомым? В следующим миг вспомнила: Фиалка Ветрова была одной из тех Девяти, памятник которым стоял на знакомой площади. Руки сами перевернули страницу. Вникать в местную китайскую клинопись было нелегко, но бросить оказалось невозможно после первых же строк… Имя мне Фиалка, дочь Желана и Несмирёны Ветровых, я из юных славного града Светозарного. О втором годе Вторжения произошли со мной и друзьями, всего нас числом девятеро, значительные изменения, отчего я взяла писать себе эти листы, для тех, кто пойдёт за мной следом. А никому не ходить бы такою дорогой! Светозарный пал на исходе лета, и кто уцелел, бежали в горы, за перевалы, в Дармицу и дальше, бегущих настигали, и было этобедствие, каких никто доселе не знал. Из Светозарного вышло нас десять и четверо, а добрались до перевала Семи Ветров не все. Мирчоль и Сорноль, не дошли, Незабудка и Желана не дошли, Милодар, Милён, Дипанч, Снальш, Ринчай не дошли. Кариз Нагупнир, Чтавой и мальчик из береговых, оставшийся безымянным, не дошли. Память вечная павшим в дороге. Никогда не простим! Никогда не забудем! В Дармицком полевом госпитале мы жили в одной палате, с бассейном для Дахар и ребят. Мы долго болели, и нам говорили, что болезнь опасна, заразна, и не должно нам выходить в коридоры и тем паче гулять по парку, пока не разрешат. Мы правда были больны и измотаны, гулять нам самим не хотелось: не доставало сил. Одно нам за счастье поначалу было, спать под крышей и знать, что мы среди своих… Врач, что приходил к нам, был из дармичанских моревичей, именем Канч сТруви, и за то ему благодарны были, что не считал он нас детьми несмышлёными, разговаривал с уважением и не скрывал правду. А правда оказалась такова, что болезнь поразила ноги и скоро все мы сляжем, перестанем ходить уже навсегда, хотя не умрём, потому что повернули уже на выздоровление. Не упомню, кто первый сказал, что чем жить немощной обузою, лучше умереть. И все согласились с ним, одна Дахар промолчала. Стали тогда думать, как нам уйти тропою смерти, и ничего стоящего придумать не получалось, а Дахар, она молчала. И Ненаш не выдержал, спросил у неё, что она себе думает, а она ответила, что можно нам не умирать. И рассказала про то, что доктор наш, господин сТруви, неумерший. Она, мол, чувствует так. И надо у него попросить, чтобы дал нам такое же посмертие, и вот это будет славно, потому что мы станем бойцами тогда, пойдём глотки проклятым желтоволосым грызть, и не упокоимся, пока всем их глотки поганые не перегрызём. Мы стали смеяться, потом примолкли и начали вспоминать. Все сразу вспомнили, что доктор говорил, что мы заразные, а и ходил сам к нам без защиты и всегда только он один, других врачей мы не видели, хотя госпиталь большой. Дахар сказала, то всё потому, что неумершие от живых ничем заразиться не могут. |