Онлайн книга «Тайны темной осени»
|
Беги из города, не то пропадёшь. Может быть, где-то сейчас чьи-то руки злобно выплетали ещё одну куклу? Небо, казалось, опустилось ещё ниже. Знакомая дорожка, слева — гаражи, справа — дома, а показалось, будто иду по краю пропасти, шаг вправо — скала, по которой уже летит на меня лавина, шаг вправо — пропасть, и до дна так далеко, что здесь, наверху, ещё не скоро услышат звук разбившегося о чёрные скалы тела. Мне было страшно, очень страшно. И нет никого со мною рядом. Нет никого со мною рядом в одном городе. Мама — в Сочи, дежурит возле палаты Оли. Алексей там же. Тётя Алла умерла. Арсений… Я прибавила шагу: показалось, будто меня настигают чьи-то тяжёлые шаги. Если не везёт, то не везёт до конца. Ненастье навалилось со стороны залива, со снегодождём, низкой облачностью и бешеным ветром. Воды нагнало столько, что исчезли островки на Лахтинском разливе почти полностью. Конечно, аэропорт не работал. Конечно, никто не знал, когда откроется, и прогнозов на это не давал! Оставался поезд. Начало октября, бархатный сезон, найти место оказалось непросто. Вагон-СВ, люкс, одна штука, и сколько денег отдала, даже не спрашивайте! Отправление — двадцать-шестнадцать… То есть, времени у меня — дуля без мака. Я отрыла в кладовой у Ольги спортивную сумку, она не обидится, я знала. Покидала туда смену белья, домашнюю одежду, упаковала нетбук, смартфоны оба-два, блокнот. СВ-вагон, с питанием, как-нибудь переживу дорогу на суррогатах. Вагон-ресторан там ещё есть. Наверняка есть, не может не быть в поезде такого класса! Сутки с половиною, и я в Сочи. И только выходя из дома я спохватилась: Бегемот! Молодец, Римма. Приручила животное и забыла о нём. В клинике не передержка, долго думать не будут — выкинуть пристройщикам, а у пристройщиков — кошачья чумка, глисты, и прочие радости бесхозной животной жизни… Недавно как раз читала в соцсетях историю — так же принесли котят от метро, но радовались недолго, на вторые сутки котятам плохо, рвота, понос, диагноз — панлейкопения, бегали как сумасшедшие, спасали малышей. И вот, когда всё вроде пошло на поправку, один зверёныш умер, а второй до сих пор борется за жизнь: болезнь эта коварная, может вернуться. У коробочниковвсе животные больные. Даже если кто-то отдал им чистенького и здорового щенка или котёнка, подстилку-то никто не меняет и не стерилизует так, как должно, и привет, смерть. Воображение живо нарисовало мне умирающего Бегемота: сердце разорвалось напополам по живому, без наркоза. Делать нечего, пошла в клинику. Бегемот встретил меня бодро, лизнул руку, замурлыкал. Шерсть ему отмыли, расчесали. Красавец стал. Сердце сжималось и не желало разжиматься. Как я его брошу? А сестру брошу — как? Врач говорила, что всё хорошо, что нужно ещё вот это и вот то, что наблюдение, спецпитание, что… — Мне нужно уехать, — сказала я, чувствуя себя последней сволочью. — Я… я… оставлю деньги… — У нас не передержка, — посуровела врач. — У меня сестра в больнице в Сочи, — объяснила я. — В реанимации. Разбилась на машине. Я сама себе не поверила, настолько со стороны прозвучало жалко, и, наверное, сколько таких историй слышали уже здесь не раз. Возьмите зверушку, подлечите… одно посещение, второе, и… и растворяются в сиреневых далях. А у врачей свои семьи, дети, коты с собаками. |