Книга Тайны темной осени, страница 46 – Наталья Чернышева

— Моя тётя в морге, — медленно выговорила я, ощущая, как давит в груди. — Моя сестра в реанимации в больнице Сочи. Моего кота отлупили палками и он умер. Мне по…уй, Лаврентий Павлович. Я уезжаю из города. Делайте, что считаете нужным.

Я не услышала ответа, а когда посмотрела на экран, то увидела в нём собственное своё искажённое отражение: у машинки села батарейка. У нового смартфона, заряженного под самую завязку перед поездкой, села батарейка!

Тьфу.

Я сунула бесполезный кирпич смартфона в карман, поправила на плече сумку и вдруг поняла, что запуталась и не знаю теперь, куда идти. Вагоны длинные. Где тринадцатый? Впереди или за спиной? Прошла назад, увидела номер одиннадцать в окне проводника. Прошла назад ещё вагон, увидела номер десять. Плюнула, пошла вперёд.

Одиннадцатый. До конца. Десятый!

Да твою мать! Как я опять направление перепутала-то?!

Из тумана медленно соткалась фигура огромного чёрного кота. Уши-кисточки, рана на боку — Бегемот!

Сумка сползла с моего плеча и глухо брякнула во влажный перрон. Я стояла, хлопала глазами, сама себе не верила, а ещё вползал в сердце, заставляя дрожать всем телом, отменный страх.

Поймите меня правильно. Вокруг туман. Никого. Тёмный, влажный бок вагона. И мёртвый кот, хромающий ко мне на трёх лапах, одну, правую переднюю, ему тогда перебили.

— Ты же умер! — беспомощно выговорила я, заикаясь.

Кот подошёл, боднул головой под ладонь. Он был холодный, но не могильно-ледяной, на шерсти прозрачным бисером висели капельки тумана. Я ошалело погладила его, — он замурлыкал. Бегемот?! Может, это просто другой какой-то кот? Не могу объяснить! Но меня продрало ужасом от макушки до самых пяток. Я отступила, еле сдерживая рвущийся из груди крик.

Бегемот умер. Передо мною другойкот.

Ага, ехидно сказало сознание. Другой. Но с такой же раной, с выбритой вокруг той раны шерстью, с выбритой шерстью на лапе, куда вставляли катетер. И с таким же непроницаемым чёрным взглядом. И тем же тембром короткого «мруфф, мруфф», с каким он сидел и смотрел на меня, довольно щурясь, когда-то давно, когда мы вместе торчали перед захлопнувшейся дверью Олиной квартиры.

По составу прошла тяжёлая судорога, лязгнуло, скрипнуло, ударил по ушампротяжный крик маневрового тепловоза. Да поезд просто уйдёт сейчас без меня! И я останусь одна, на платформе вне времени, рядом с мёртвым котом, и один бог знает, что со мной дальше будет!

Ужас пихнул меня к запёртой двери, на которой словно бы светилась изнутри заветная цифра тринадцать.

— Откройте! — закричала я, колотя изо всех сил по влажной металлической поверхности. — Откройте!!

Бегемот смотрел на меня, склонив голову, и, лопни мои глаза, улыбался.

— Откройте!

— Чего орёшь? — лениво спросило у меня заспанное солнце всея РЖД, проводница вагона номер тринадцать.

— Пустите! У меня билет!

— У всех билет, — буркнула проводница, прикрывая зевок ладонью.

Состав снова содрогнулся. Тоскливый скрежещущий звук прорезал туман и в нём же погас, толком не родившись. Я взбеленилась и заорала!

В жизни по пальцам могу пересчитать все случаи, когда я так орала. Не то пять их было в моей жизни, не то вовсе четыре. В юности, в школе, когда донимали мальчишки, и я кинула в одного из них парту — но он, можно сказать, только что не на коленях валялся, умоляя меня кинуть в него парту. С тётей Аллой, царство ей Небесное, случай был. Ещё два, каких уже и не помню. Я — флегматик, улитка, я стою столбом там, где реагировать надо.