Книга Тайны темной осени, страница 81 – Наталья Чернышева

На самом деле вовсе я не хотела, чтобы он отворачивался. Хотела, чтобы смотрел… Но, конечно, лучше на красивую, чем на лохматую. Поэтому торопливо переодела тунику, вытянула из сумочки расчёску, расчесалась… Волосы криком кричали о шампуне, и позже я их, разумеется, вымою. А сейчас хотя бы назад зализать, чтобы не торчали. И оставить чёлочку. И…

Кого я обмануть хочу своей суетой?

Я всегда мыслила рационально. Я понимала, чтодля меня значил теперь этот мужчина. И хотелось — нет, не знать точно, а хотя бы надеяться! — что я для него тоже значу хотя бы что-то. Не такое большое, может быть, несущественное, но хоть ненамного больше горошины, что ли. Всё лучше, чем полный ноль, не так ли?

«Римма, Римма», — осудила я саму себя. — «Кажется, ты влюбилась. В того, в кого влюбляться никак нельзя. Ведь даже в эллинском эпосе ничего не говорилось о его детях. Скорее всего, потому, что их у него не было и не могло быть…»

— Я всё, — сказала я, не зная, что бы ещё сказать, умного.

Умного ничего на язык не приходило. Придёт… через полгода. Когда буду вспоминать и корить себя за всегдашнюю, цепенящую тело и мозг тупость. Прыгать надо, а я стою столбом!

— Печенья принёс, — сказал Похоронов, выкладывая на столик две ярких пачки. — И бигмак!

Бигмак в упакованных коробочках смотрелся пришельцем из чужой жизни. Той жизни, где люди жили, ходили на работу, влюблялись, рожали детей, и — знать не знали ни о каких расчленённых трупах, и не встречали на своём пути богов, и куколне видели тоже никогда…

На меня напал внезапныйлютый голод, так что бигмаки оказались кстати. Я сожрала не меньше трёх, а Похоронов, улыбаясь, выложил на стол ещё.

— Я лопну, — запротестовала я.

— Ничего, — усмехнулся он. — Один раз в жизни лопнуть можно…

— А ты сам?

— Я уже ел.

Пустой вроде бы, тягучий разговор ни о чём, но надо было видеть Похоронова. Его взгляд, его полуулыбку, как будто он раньше улыбаться совсем не умел, потом долго и старательно учился, и вот теперь представился случай выстраданную эту улыбку показать…

Я мысленно плюнула: не ребёнок же! Не четырнадцать мне, и даже не семнадцать. Можно ведь в кои веки раз не замирать столбом и не приклеивать намертво к нёбу толстый одеревеневший язык!

Я протянула руку и положила ладонь Похоронову на запястье…

— Не надо, Римма, — тихо сказал он, осторожно снимая мою руку.

Но не отбросил и не отстранился, задержал в своих пальцах, холодных и жёстких, как тяжёлое, насквозь промороженное дерево. И не сказать, чтобы неприятно стало от такого тактильного ощущения. Просто — а почему должно было быть иначе? Учитывая, кто он. И кем служит.

— Почему? — так же тихо спросила я, не отводя взгляда.

— Потому что у нас нет будущего.

— Зато есть настоящее.

— Скоро закончится и оно.

— Ты не подумай плохого, — заторопилась я, отчаянно боясь, что он сейчас отпустит мою руку, и… и всё. — Просто — боюсь. Вдруг тебя убьют. Эта тварь… этот маг… он силён и злобен, не так ли? Не зря же вы его всем отделом ловите и никак не поймаете!

— Я — бессмертный, — качая головой, ответил он.

— И на бессмертных находили управу, — возразила я. — Стоит только вспомнить весь этот ваш древний эпос.

— Древние эллины — те ещё вруны. Всё происходило не совсем так. Точнее, совсем не так.

— И чёрт с ними, — шепнула я, шалея от собственной дерзости.