Онлайн книга «Тайны темной осени»
|
Толпа, несмотря на поздний вечер. Прибыли и другие составы, по расписанию. И наш, выбившийся из графика. Все они выплюнули на перрон человеческие волны, и они затопили всё. Я оглянулась на тринадцатыйвагон, доставивший мне столько переживаний. Двое суток, и вся жизнь разделилась на до и после. До поездки, и после неё. Кэл помахала мне ручкой в окно. Я ответила тем же. Состав дёрнуло и потащило прочь: стоянки поезда сокращали, как могли, лишь бы вывести его на расчётный график. Вагоны ехали сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, и вот уже уходил вдаль хвост поезда, оставляя за собой горящие тревожным красным семафоры. Всё, Римма. Ты приехала. Всё. Вот теперь действительно — всё. Прежняя жизнь валилась в чёрную пропасть, а новая только пробовала робкими пальчиками предстоящее чёрное одиночество. Вот так и бывает обычно. Я не смогу жить без Похоронова, а он не сможет жить со мной. Всё, что у нас могло быть, — случайная встреча в пути… и слава богам, что была у нас хотя бы она. Оля сразу узнала меня, когда я подошла к её кровати. Бедная… вся в гипсе… и только кудри по подушке — её, и глаза. — Ничего, — сказала я, мужественно глотая слёзы. — Ничего, сестра. Выберемся! Выживем. Нас, Зябликовых, так просто за задницу не возьмёшь. — Тыменя успокаиваешь, — бледно улыбнулась она. — Вот ведь как… поменялись местами. Ведь это же ты была директором паники, всегда. — Была да сплыла, — ответила я, гладя её бледную тонкую кисть с выпирающей косточкой у запястья. — Я продам свою квартиру, поживу у тебя — не будешь ведь против? Деньги будут, с этого… одра болезни… поднимем. Ты, главное, не вешай нос, ага? Ты его никогда особенно вешать и не умела, между прочим. Вот и не учись, дурное это дело. — Римма… — сестра не смогла сдержать слёз. Я старательно не замечала их. Просто держала её руку в своей и отчаянно верила, что всё будет хорошо. Потом говорила с врачом. «Всё будет хорошо», — заверял он меня, и давал список, сколько чего и когда понадобится, называл дату первой операции, улыбался скупо и коротко: ваша сестра — боец, будет жить. Самые сложные для врачей пациенты — нытики и всепропальщики. Они, конечно, хотят вылечиться, как и все, но не верят в выздоровление, всего боятся, изводят родственников и докторов своим нытьём, а иные из них даже и не жалуются, просто списывают себя в мертвецы и умирают. Тихо, без единого стона, на положительной вроде бы динамике. Я посмотрела на пациентов травмы, впечатлилась. Руки, ноги,головы, костыли, инвалидные коляски. Неистребимый едкий запах лекарств, моющих и человеческого страдания. Вот уж кем никогда и ни за что не смогла бы стать: врачом! Покупатель на мою квартиру нашёлся на удивление быстро. Впрочем, и цену я не особенно задирала. Студия в новостройке рядом с Малоохтинским парком, трамваи-метро-автобусы, Охта-Молл улетела как горячий пирожок. Пришлось дважды слетать в Питер туда и обратно: Кэл дала мне визитку, конечно же, мол, захочешь ещё раз прокатиться, милости прошу. Звонишь, договариваешься, платишь наличкой на месте — купе твоё. «Только не четвёртое!» — пошутила тогда я, а про себя добавила: «и не третье»! А потом подумала и ещё добавила, опять же не вслух: «больше никогда в жизни! Только самолёт, только хардкор! Самолёт, если упадёт, мяукнуть не успеешь, не то, что в соседа по перелёту влюбиться!» |