Онлайн книга «Тайны темной осени»
|
Так что деньги появились, а с деньгами болеть веселее. Через месяц Олю выписали, и мы с мамой привезли её домой. Коляска куплена была заранее. Вещи, кровать с учётом нового Олиного состояния… Всё продумано, всё учтено. Оля улыбалась нам, а по ночам рыдала в подушку, я слышала. Поначалу я боялась подойти, не зная, что сказать, чтобы не обидеть. Общаясь с врачами, наблюдая других больных, получивших инвалидность, я очень остро поняла одно: жалость — убивает. Всё, что нужно этим людям, — ваше уважение, а жалость надо раздавить в зародыше и сунуть останки в мусорное ведро. Вместе с бодрячковыми призывами не вешать нос и держаться. На третью ночь я пришла к сестре, легла с нею рядом, обняла. Она ткнулась лбом мне в плечо, и так мы лежали, без сна, до самого утра, как в детстве. Только тогда утешение требовалось мне. Вечно у меня что-то шло не так — то коленку раздеру, то мячик потеряю, то мальчишки задразнят, то с подругой в ссоре… или задачу на олимпиаде не решила, выше четвёртого места не поднялась. Горем луковым были все мои беды по сравнению с нынешними проблемами сестры. Но я верила, что мы справимся. Что ещё мне оставалось. По утрам с гор сползал на город туман, тёк по улицам, нырял в море и качался на волнах. Я даже купалась пару раз, — начало ноября, вода — не сравнить с питерской. Мы завтракали на веранде, оттуда открывался великолепный вид на уходящую вниз, к голубому необъятному пространству улицу. Меняв очередной раз замутило от запахов жаренной на сале яичницы, с чего бы — всегда же ела без проблем. А в последние дни просто беда. Уже и бифиформ пила, бесполезно. Как отравилась чем-то. Или, свят-свят, ротавирус, он же кишечный грипп… Кто хоть раз болел этой пакостью, тот меня поймёт! — Доча, — участливо выговорила мама, касаясь моей руки, — да ты никак беременна! — От кого бы, — фыркнула я привычно, мама то и дело теребила нас с Олей насчёт внуков, сейчас по понятным причинам от Ольги она отстала, и все её добродушные, с толикой тоски внутри, подковырочки доставались мне, — мам, ну не смеши ж ты мои подковы. Ветром надуло. Непорочное зачатие… И замерла. Очень даже порочное зачатие! Аж два раза порочное. В купе СВ-вагона и на берегу чёрной реки! Наверное, моё лицо отразило всё, даже то, чего я показывать никак не собиралась в принципе. — Та-ак, — мамин прищур превратился в хищный взор увидевшей добычу птицы. — Рассказывай! — В поезде, — нехотя призналась я, и замолчала. Меня распирало им рассказать всё, начиная с трупа на Республиканской, но я очень остро поняла, что — нельзя. Нельзя рассказывать всё. Не поймут! Оля улыбалась, не встревая в разговор. Мама сделала стойку, что ж, придётся терпеть. Долгожданный внук или внучка, всё так, но дочка не замужем. Не за мужем. Непорядок. — Ма, — сказала я, — неважно это. — Ребёнок должен знать, кто его отец. — Должен. Но это невозможно, мама. Поверь — невозможно. — Ты рассказывала о маньяке, — задумалась мама вслух, — из-за чего твой поезд задержали почти на сутки, — из-за убийства. Римма, — глаза её посерьёзнели. — Тебя изнасиловали? — Нет! Никогда Похоронов не взял бы меня силой! Ни меня, ни любую другую девушку. Я знала это. Просто знала. — Тогда почему?.. Что ей ответить? Мамуль, я встретила бога, перевозчика из древнегреческих легенд, мы переспали, теперь я ношу в себе ребёнка бога? Да она первая психбригаду вызывать кинется, и будет права. |