Книга В болезни и здравии, Дракон, страница 96 – Хель Сорго

— Открывай, — вкрадчиво разрешил он.

И я сняла повязку.

Глаза не сразу привыкли к приятному полумраку. А когда смогла осмотреться, меня охватил восторг:

Мраморные колонны подпирали своды высокого потолка с мозаичным узором, изображающим сплетение цветов, сквозь которое лились солнечные лучи. И будто продолжением этих самых лучей, с потолка свисали разноцветные полупрозрачные ленты, каждая из которых заканчивалась кристаллом, что ловил отблески многочисленных свечей и пропускал их сквозь свои призрачные грани, усиливая свет.

Так, будто день и весна плавно перетекали в ночь. Или ночь, в виде звёзд-кристаллов над головой и пламени, разгоняющих зимнюю тьму; и ледяные узоры на окнах, что от пола тянулись едва ли не к самому потолку; и потрескивание красныхугольев, отбрасывающих на каменный чёрный пол багровые и золотые блики, перетекала к обещанной скорой весне?

Посреди зала стоял стол из красного дерева. Он ломился от различных блюд, был уставлен красивыми кубками, украшен… цветами?

— Откуда? — обернулась я к Люциару.

Он подвёл меня ближе, поднял со стола бутон, напоминающий белый прозрачный пион, только невесомый и хрупкий, словно из тончайшего матового стекла и вдел его в мои волосы.

— Это редкие зимние цветы, — ответил, заглядывая мне в глаза и заставляя меня тонуть в своих… — Растут на вершине нашей горы. Я слетал за ними, мне удалось найти. Не сердись.

Заметил, как я переменилась в лице и заверил:

— Я уже практически в порядке. Не стал бы сводить твои труды на нет, моя госпожа. Ах да, ещё… Последний атрибут празднества зимы.

Он отошёл к камину, что занимал почти пол стены.

Руками, не боясь жара, открыл его решётчатые чугунные дверцы…

И вместо выпущенного огня или упавших на пол угольев, в зал вырвался рой снежных, бесшумных пчёл.

По крайней мере, именно это напоминал мне снег своим полётом, который не прекращался. Будто в замок недавно действительно запускали дыхание зимы, да только оно всё ушло сюда и не погибло от жара, а, как и всё прочее здесь, осталось, чтобы сплестись с иной стихией.

Как и музыка, что вначале звучала очень тихо из странных, встроенных в зал труб, а затем начала нарастать, будто танцуя вальс с тишиной, которая лежала фоном для неё, несмотря на наши голоса, отзвуки шагов, пламя и снег. Не знаю, как ещё объяснить, кроме как магией праздника, пусть и отмечали мы, насколько я поняла, позже, чем принято.

Люциар был одет в тёмный бархат, серебро волос небрежно собрал на затылке, пальцы с перстнями сверкали огнями. Я будто не замечала раньше, не видела в полной мере, как он высок.

Так бы и смотрела на него, идущего ко мне, пока за спиной у него сплетались пламя и лёд…

Но когда руки его сомкнулись на моей талии, я вдруг смутилась и лбом уткнулась в его грудь.

— Потанцуешь со мной, Аделин?

— Я выгляжу слишком просто для торжества… — на мне была ночная сорочка и шерстяная накидка на плечах.

Люциар усмехнулся и указал на неприметную дверь в стороне.

— А мне нравится, — признался, и действительно с сожалением в голосе добавил: — там твоё платье,я всё подготовил для тебя. Ступай и выходи скорее, прошу. Музыка звучать не будет вечно, лишь до утра.

— До утра, это долго, — ответила я, отчего-то очень волнуясь, отступая от него.

— Я могу носить тебя на руках, — отозвался Люциар просто, — если устанешь танцевать…