Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 116 – Елена Саринова

Старушка отбросила на худые колени спицы с длинным серым носком:

— А за то, что увели самых лучших, самых достойных женихов в нашем разудалом уезде! Вот!

Татьяна в тёплом платке с ярко-алыми розами и меховой кацавейке была сегодня чудо как хороша… Михаил Алексеевич, румяный, кудрявый, гордо высился с нею рядом. Он вообще, и это замечала не только я, относится к своей юной невесте чрезвычайно трепетно и не дыша. Но, я всё равно лечила её застарелый гастрит и женскую «простуду», чередуя свои отвары лекциями о воздержании.

«Вы окружены любовью»… Недалеко от трактира Ганночка сейчас носилась с Максимкой, прячась за монументально стоящим, самым лучшим во всех существующих уездах женихом. Как мне не хватает его. Его целиком. За последний месяц мы виделись дважды. Дважды! В первый раз он привез Ганну из своего дома назад и в общем гомоне лишь мне руку поцеловал. А во второй… Второму предшествовало, как это в драматических, модных нынче романах? «Нагнетание атмосферы».

И сначала до меня долетали новости о том, что Его сиятельство вновь ходил за озеро на медведя один: «Да раньше за ним такое-то никогда! И ведь не взял с собой даже ружья! Смелый! Бедный!». И ведь никто не пожалел тех бедных несчастных медведей…

Потом мне, неделю назад прилетело письмо. Ну, не совсем прилетело — кучер графский привез. И там было кривым резким подчерком только слово одно. Одно лишь слово, но какое! «Скучаю». И я не выдержала! А ведь видела ж — почерк кривой! Написала: «Люблю».

Это было точно с помощью моего домового и с попустительства дома… Ну не может так бесшумно и совершенно без сопротивления открываться ночью в спальню окно!.. Мы с Его сиятельством едва не согрешили в моем собственном доме! Я так почему-то и представила тогда Отца Василия выражение лица. Я-то к нему на исповеди до сих пор не хожу. Не созрела. А вот Клим… Короче, обратно спускался он быстро. И так, как в окно моё и залез. «Обещальник».

— … и кто ж отказывается от подобных даров? Это я про целебный бальзам… Варвара Трифоновна, в общем, подумал я тут. И отвечаю — к новой службе готови согласен.

— Отлично, Николай Петрович, — дернув уголком рта, промямлила я. — Очень рада.

А сама глаз собственных не отводила. Стояла, вцепившись руками в небесно-голубые перила, над людской беззаботно-веселой пестротой, и смотрела… как к «Малому Магдебургу» подъехал знакомый экипаж. Дверца пузатая открылась его. И с подножки щеголевато для своего возраста спрыгнул в утоптанный давно снег нарядный усатый мужчина…

В стороне от береговой суеты, в переговорном домике, щедро разогретом камином, пахло кофе и сушеными травами. Почему-то травами. Я повела носом — привычка. Нифонтий с первого занятия долбил: «Всегда раскидывай по компонентам. Всегда». Раскинула… ничего тёмного. Обычный «бодрительный» сбор.

— Варвара Трифоновна? — моложавый официант, глядя на меня, застопорившуюся у самого порога, вскинул брови. — Что для вас?

— Ни-ичего, Марк.

И пора бы войти.

— А для вас, господин? — повторил поклон Марк.

Аркадий Платонович Батурин, шагнув вслед за мной, с заинтересованностью огляделся по сторонам:

— Ну-у… А мне, пожалуй, этого новомодного сейчас «кофе осеннего леса». У вас есть?

Это что, такой высокосветский сарказм? Или он на самом деле не знает от кого пошла «желудёвая мода»? Я сухо сглотнула. В это время Марк (будто сам собирал!), набрав в грудь воздуха, горделиво пророкотал: