Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 14 – Елена Саринова

— Здесь дыр не было, — отрезала. — Препензия лишняя. Я и при батюшке Варвары Трифоновны следила за домом и двором, и без него на печи свои кости не грею. А насчет комаров… правы Параскева и Анка. В этих стенах нет всяких ползающих и летучих. С изначалья не водятся. Даже на верандах и балконах летом можно чаи пить да сладко спать. Да ты ж, Варюшка, так и делала все свое детство! Настелим тебе на верхнем обзорном балконе шуб да перин, ты оттуда на звезды и любуешься. Не водится здесь всякой ненужной дряни. Не жизнь ей здесь, — сказала и зыркнула на Иду Павловну с таким однозначным значением. — Да. Такой уж у нас особенный дом.

Ну надо же! И слово какое: «препензия». И узнать очень хочется: почему «всяким ползающим и летающим» шлагбаум местный закрыт. Ида Павловна в ответ со свистом вдохнула, закрыла на секунду оскорбленные глазки. Но, подумав, вспомнила про ложку в своей руке и про остывшую наверняка желтую кашу. Однако перед тем, как зачерпнуть, выдавила под нос:

— Про́клятый дом…

Разговор по душам…

Кукурузная каша! С глубокой ложбинкой в желтом центре из уже густеющего топленого масла; нарезанная ароматная буженина с нежной тонкой корочкой; паштет в специальном блюде, весь розовый, обсыпанный молодым зеленым лучком, бутерброды из белого ноздреватого хлеба со сливочным маслом (это к каше), к горячему чаю из огромного серебряного самовара мягчайшие булочки, земляничное и вишневое варенья, румяные морковные пироги… Боже мой. И это мы еще скромно живем.

— А раньше, еще когда батюшка твой, Трифон Аристархович, упокой Господь его душу, в безусых юнцах тут ходил, каждый день и вовсе было целых два завтрака. Такая в России традиция! Это у вас в мильонной столице все куда-то ежеденно спешат. Высокие господа бегают как простые, только что не в их форсистых картузах. А у нас бабушка твоя, Домна Григорьевна, как настоящая дворянка из знатного волжского рода очень любила поспать — для здоровья и женской красоты то полезно. И романы ей всякие, напрямую из самого́ Берлина, горничная Груша, специально обученная, читала. Ванны с травками, опосля обтирания полезные, всё это с утра. А в то время Фаина Аристарховна, тетка твоя, сестра Трифона Аристарховича, со своей гувернанткой, Трифон Аристархович сам, батюшка их, дед твой, если не занят, садились на первый завтрак за этот самый дубовый стол. И было то… — Мавра Зотовна сделала заправскую театральную паузу, зависнув с полной чашкой у самого подбородка. — в девять утра, да, — взгляд ее скользнул в сторону тощих как заборный столб с двумя коробами (вверху и внизу), напольных часов у стены в бумажных полосатых обоях. И старушка моргнула как-то странно, будто бы просыпаясь. — Так вот… а после, часа через три, завтракали уже по-настоящему: все те же и твоя красавица — бабушка. И там были не просто самовар с хлебом с маслом, а птичьи да рыбные блюда, окорока, сыры, овощные закуски, грибы, ветчина, пироги. А по воскресеньям в три часа дня всей семьей собирались тут непременно на специальные «фриштики». Это по берлинскому языку «завтрак» и есть. И уж там… — Мавра Зотовна, вдруг улыбнулась, прикрыв свои очи. — Севрюга… У нас в Исконе под окнами она, конечно, не водится. А привозилась специально из Можайска, с их закрытого водозалива от производителя Полуянова.