Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 18 – Елена Саринова

В этот момент теплым ветром всколыхнулась кружевная штора на окне… А за ней оказалось не окно. Я аккуратненько ступила на балкон…

И-и что там за драма про таракана-вымершего пришлеца? За тонкими деревянными перилами через остриженный духмяный луг и широкую линию песка текла река. На противоположном, не таком уж дальнем берегу густо росли деревья и прибрежные кусты. Ветер шевелил их, приглаживая будто бы рукой. А над водой, в которой отражались солнцеполуденное и бегущие по небу облака, летали и кричали совершенно повседневно чайки… Здесь билась пульсом по моим вискам простая жизнь… «А через пару лет Василий Афанасьевич Верховцев построил этот дом»… «И какая ж там была любовь! Мэлин. Так ее звали»… «Так звали»… Это жизнь.

— Мыр-р?

— И как же я не заметила тебя?

Пушистый рыжий кот бандитского вида, с желтыми лунными глазами, сидящий сбоку на перилах, зевнул, и вновь повернулся к речке и кричащим совершенно повседневно чайкам…

Первые пять дней…

Прошло пять дней с «разговора по душам», принесшего мне знания и четкий план работ. И первым делом я, вернувшись с балкона, открыла ридикюль и кошелек. В кошельке всё найденное было очевидным — деньги. Сто тридцать семь рублей…

Из той же выставки о российских женщинах на стыке двух веков мне чётко запомнились ряд примеров «на что в тысяча девятьсот четырнадцатом году потратить сотню». В одной из витрин рядом с аналогичной, слегка затертой купюрой занятию этому выделялся целый список: на три билета в ложу Большого театра; на месяц жизни в роскошной квартире города Москвы; на женское бальное платье, а к нему перчатки и туфли. И что удивительно! По составляющим частям расхода именно на платье: двадцать пять рублей модельеру за его авторский эскиз и лишь четырнадцать — пошив… Но, я отвлеклась. А почему? Да потому что, сидя над вытряхнутой на колени горсткой денег, я тогда в непонимании размышляла: «Сто тридцать семь рублей — это много или мало?»…

«Котлеты отбивныя» в ресторации — пятьдесят каких-то там копеек, а индпошив бального платья — четырнадцать рублей… К этому надо всё-таки привыкнуть. И, надеюсь, на нотариуса в Карачарове мне найденных денег хватит. Тем более, в ридикюле нашлись несколько интереснейших бумаг. Кроме записок от подруг (в убойной общей смеси из парфюмов), двух, явно в память сохраненных программок (из Никитского театра города Москвы), душевного письма от некоей Татьяны Берк (правда, душевного) — три. Обнаружилось целых три «Свидетельства об окончании женских курсов»! «Основы рифмования» у Елены Шваца-Шван, «Рисование в коллажной технике» от младшей студии московской академии искусств, и «Оранжерейное цветоводство» от общей школы при ботаническом столичном саде. Да-а… Судя по количеству учебных часов во всех трех титульных листах, Варвара Батурина стремилась к новому вовсю. И в чем же тогда, по мнению Иды Павловны, выражается «ерунда», полученная от ее подружек? Кстати, о самой выступающей не забыть бы чуть позже. «Ибо неча!», как Мавра Зотовна авторитетно говорит.

Но, водила по дому в тот «балконный» день меня после обеда не она. Я позвала Евлампию, так проще. Объясняю:

— Евлампия, покажи, какие у вас тут перемены произошли за последние пять лет.

— Я? Чё? А-а, идем.

Естественно, обэтих глобальных «переменах» в доме мы обе знать ничего не знаем. Зато я получила подробнейшую экскурсию и красочный рассказ: «Тридцать пять комнат, два погреба, бо-ольшой чердак, два этажа, шесть колонн перед главными дверьми, внизу у нас, ой, у вас для всех, а наверху лишь вы. Ну, то есть, баре. А ешшо есть вышка и там над крышей перильцы и маленький балкон. Оттуда вся усадьба радостно видна и даже купола нашего Богородицкого храма. А две годинушки назад к батюшке вашему приезжал его столичный друг, так он сказал, что дом наш, ой, то есть он ваш, он… образчик классицизма. Вот. Ага! А гляньте, барыня, сюда! Вот на этой вот угловой печи в гостевой все плиточки с птицами да цветами чудными. Их ешшо в год постройки дома из далекой Астрахани привезли. А в Астрахань, Мавра Зотовна говорила, аж из Персии само́й… Но, то ведь не за пять последних лет произошло…». Вот так мы и бегали с красноречивой, но слегка растерянной Евлампией по дому.