Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 21 – Елена Саринова

— Я думала, она продержится подольше, — прокряхтела с явным неудовольствием старушка, аккуратно присаживаясь на стул у двери.

— Да? — закусив губу, я вгляделась в нее, бездумно бухнувшись на вычурный диван.

И сколько себе напоминаю, что аристократки даже в лужу не бухаются. Да никуда и никогда! Но, это вторично именно сейчас — меня от собственного недовольства изрядно отвлекла и удивила Мавра Зотовна. Чувствовался в ее настрое некий диссонанс. Вот вроде сидит как скромница на самом крае стула, сложила лапки на коленях, а слова! Наглые. Честные. Мы все в этом доме думали постоянно об одном: «Да когда⁈». Но, чтобы вслух при мне, обозначившей статус Иды Павловны как гостьи. А ведь сначала старушка меня от всего оберегала, честное слово, как дебиловатое дитя… А что теперь… обозначение вертится… «Соратник»? «Союзник?»… Да скорее «соучастник». Да.

Ну что, посмотрим, куда эта кривая вывезет меня.

— Имелись предпосылки? — четко вставила я втишине. И поглядела, требовательно выгнув брови. Мол, затянула, так уж пой.

— Посылок мы давно не получаем, — прицельным взглядом одарили и меня. — Однако, по скромному мнению моему, да и по чужим, не сладко ей тут было. А препензий было много. То котлета впросырь именно ей…

— А эм-м…

— Да тебе откуда знать? Ты ж занята была. Обеды с ужинами тебе в отцовский кабинет Евлашка приносила, — это правда. Каюсь, да. Приходо-расходные книги по поместью меня так увлекли, что требовали глубокого в тему погружения. — А вчера, — продолжила рубить старушка. — Новая беда — фамильная рояль! — и снова каюсь! Да, рояль. Но, это ж мой любимый инструмент! В прекрасном состоянии, кстати! — С утра и до вечера. Ля-ля-ля-ля. И гостья твоя повелела впредь накрывать в своих покоях.

— Кх-ху. И что в ее покоях?

Ну и подумаешь, «ля-ля»?

Мавра Зотовна надула воздухом худую грудь:

— Про котлету я уже сказала. А еще не единожды прокисший суп, муха в пироге.

— Со щавелем? — зачем-то уточнила я.

— Что? — выдохнула Мавра Зотовна, уже закусившая, как видно, удила. — Не-ет! С творогом, да с жареной капустой, да с грибами. Хотя с грибами ей откуда не возьмись, попался гвоздь. Да, гвоздь. И ржавый весь такой. Она им тыкала потом Парашке в нос. Но, это полбеды.

— Да что вы? — изумилась я. Уже после мухи Ида Павловна представала в голове моей бледной мученицей в аристократических обносках.

— Не ёрничай! — и тут же получила словесную увесистую оплеуху. — Постель у нее три раза мокрою была, будто налили сверху.

— Что?

— Воду. Я сама постель меняла. Три перьевых матраса сохнут, брошенные на плетень… — а я ведь видела матрасы те. — И комары. Уж не знаю, где она их с-собирала. Только если в карманах с улицы несла. Но, ведь и там с веранды никуда… — старушка временно подвисла.

Ну а для меня картина данная с каждым словом становилась все мрачнее и понятней. Наконец, на фразе «Боярышник на спирту каждое утро словно ярыжка деревенская пила!», я подскочила с места и рванула к двери:

— Евлампия⁈ Евлампия-я⁈

— А ты чего? — старушка от неожиданности отпрянув боком, напомнила собой испуганную сжавшуюся птичку.

— Горничную свою зову, — с кривой улыбкой выдала очевидное я. — Вопросы есть.

Евлампия, судя по коридорному лихому топоту в ответ весьма спешила. «Несласьсо стороны кухни» — сухо констатировала я. И данный факт подтвердили крошки на девических наливных щеках.