Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 44 – Елена Саринова

Но, когда я моргнула, улыбка дома исчезла. Кот продрал горло:

— Так, о чем это я-я?.. А! Ганночка… У нее проскальзывают иногда чужие слова.

— Что значит, «чужие»? — заинтересовалась я вмиг.

— Ну, например, во сне или при увлеченности разговором.

Я, забыв про сон, подпрыгнула со своих подушек, свесив вниз с кровати голые ноги:

— Спящей не слушала, а вот… в первый наш разговор она произнесла совершенно незнакомое… «кита мочутэ». Я тогда отметила и забыла. А что же во сне? Ну, Нифонтий? — нетерпеливо глянула на кота.

Тот как-то неопределенно дернул своими плечами. Да у котов их вовсе то нет!

— Я… Во вторую ночь залечил все ее ссадины и синяки.

— Какой же ты молодец! А Мавра Зотовна с Анной изумлялись такой лихой регенерации у ребенка!

Кот скосил скромный взгляд внабежавшие сумерки за окном:

— Будет ливень… И сейчас загремит. А что слышал? «Моʹтина» несколько раз. Причем душевно так, как призыв.

— Мотина… Ни в немецком, ни в английском я слов таких не припомню. А ты?

— И я, — с апломбом хмыкнул бывший прусский прохвост. — Но, вот, знаешь, двести с лишним лет назад было такое, уж точно, самоуверенное государство. Речь Посполитая.

— Так Ганна говорила… на польском языке?

— А в государство то… — менторски продолжил, не одарив меня вниманием кот. — входили две полноправные части. Две части, моя госпожа. Польша, именующая себя «Польской Короной» и «Великое литовское княжество». Так вот, я точно знаю, что «мотина» — «мама» по-литовски, а… как ты еще говорила?

— Кита мочутэ, — кивнула нетерпеливо.

— Это на том же — только «бабушка». Значит, ребенок до какого-то времени жил именно там, в Литве, раз так шлёпает на уровне подсознания эти слова. И у нее на самом деле есть блок.

— Что у нее? — недоуменно сморщилась я.

— Память до определенного жизненного момента теперь за крепкой стеной. Может, Ганна непроизвольно во время стресса поставила блок сама. Может кто-то другой. Ты знаешь, ведьмовскую магию можно вычислить лишь сразу же, а потом, она благополучно сливается со средой.

— «Стресс», «блок», «со средой»… Ты ведь не прекратишь копаться в моей голове, — отвлеченно констатируя факт, тихо буркнула я. — Значит, ребенок…

— Из совершенно другой страны, — согласно кивнул мне с прикроватного столика кот.

— Ну-у, это двести с лишним лет тому назад Литва была «совершенно другой страной», — в раздумье взглянула я на кота. — А сейчас — часть российской империи. Ее западные губернии.

— Да ты что⁈ — без всякого стеснения, изумленно подпрыгнул на столике кот.

А мне, вдруг вспомнился бородатый и в смешном цилиндре, кучер моего супружника, Киприян. И как он одухотворенно изрёк по дороге из столицы сюда: «Несешься как по Литовскому тракту»…

* * *

День после дождя.

(часть 2)…

— Ее строил еще дед Трифона Аристарховича, Федор Ильич. Непоседливый был барин. Добрейшей души человек. Во-от. Как-то он вернулся с ежегодной имперской ярмарки в Нижнем и сказал: «У них 'Стрелка» и у нас «Стрелка». И почему бы тоже не построить здесь пристань!«. А до того тут, на берегу, узкий мосток и чуть подале избушка была. Во-он там, на бугорке, где сейчас стоит большой склад. На первом этаже тоже имелся складок. Сбоку лестница вверх крутая вела. На втором под крышей — дупло для сторожа и местного кладовщика, значит. Эта избушка 'дуплом» в окруʹге и звалась.