Онлайн книга «Попаданка. Комедия с бытовым огоньком»
|
А на подъезде к дому, в прохладных стрекочущих сумерках, когда все приличные люди уже зевают и потираютживоты после ужинов с чаем, меня ждала новая встреча. И сначала на козлах подпрыгнул вдруг, выезжая из-за берез, удивленный Мирон: — Матерь Божья. — Где? — будучи уже в дрёмном «послекуражном» откате, едва не подпрыгнула в пролетке и я. — Да вон! — вздернул руку в сторону крылечка Мирон. — «Коли страх» ентот. Денщик Его сиятельства, вашего графа-соседа. — Кто?.. Ага… Теперь и я рассмотрела ярко рыжего даже в серых сумерках личного графского секретаря, стоящего от нашего крыльца в стороне… А потом и самого́, подскочившего со скамьи у клумбы, Турова Клима Гордеевича… Глава 35 И это всё о ней… (часть 1) — Где она⁈ Нет, у этого мужлана вместо манер конское сено. Хотя нет, оно вместо мозгов. А за манеры отвечают… — Ваше сиятельство, ме-е… Его сиятельство, галантным лихим кавалером подскочивший к нашей пролетке, вместо поданной руки, едва поперек меня вниз не стащил. Мужлан! — Где⁈ — Что? Что именно вы потеряли здесь, естественно, кроме манер. — Да оставьте на чёрный день ваши манеры! Где моя… И тут двустворчатая дверь в дом гостеприимно широко распахнулась. На графа сие действо произвело впечатление. Он вмиг позабыл про меня, яростно уставившись на выскользнувшую на крыльцо Мавру Зотовну, а следом растрепанную Ганночку и мою горничную, почему-то с кухонной скалкой. Что касается Ганны, (не до скалки!) ребенок, видимо, валялся у себя в кровати с книгой и любимым котом. Это у нас стандартная и ежедневная «подготовка ко сну». Так вот, растрепанная чучелом Ганна отреагировала на Его сиятельство, аналогично ошалев. Она меленько шагнула в сторону от старушки, выдохнув: — Вы дядя? — и констатировала, посерьезнев. — Вы мой дядя. Я изумленно набрала воздуха в грудь: — Со шпорами… Ядреный же дым. Граф Туров на манер упомянутого коня, в ответ вдруг, всхрапнул, не то проникновенно всхлипывая, не то выпуская лишний огонь из ноздрей: — Ганна. Вот я и нашел тебя. Через мгновенье уже сдернув камзол, он запахнул в него ребенка и, вместе с ним на руках, подскочил на коня… Минуту… Минуту, не менее, мы, пораженные, молчаливо стояли, глядя на пустую уже и сумрачную, убегающую за старые березы к усадебным воротам дорожку… Надо бы их закрывать на ночь в следующий раз. — Ой, да дом сам его вовнутрь не впустил. Я, значит, вслух последнюю фразу произнесла… Взглянула на утиравшую краем своей цветастой косынки глаза, Мавру Зотовну: — Это как? — А вот так, Варварушка, — не таясь уже, всхлипнула та. — Взял и не впустил. Захлопнул перед самым благородным носом дверь… А он, значит, ближний родственник нашей сиротки. — Дурному медведю он родственник, — не удержавшись, зло хмыкнула я. Хотя… по большому счету, Ганночке, все ж, повезло. Да и обещание свое последнее я перед ней, получается, выполнила. Целый следующий день я думала лишь о ней. Белобрысая «бывалая» шмакодявка за двенедели успела накрепко засесть в душе. И когда, наконец, прошлась по кладбищу в березняке, навестив родовые скромные могилы. И когда принимала на Щучьем выдолбленный языческими мастерами каменный монументальный крест. Она преследовала меня и, черт возьми, звала. Улыбкой долгожданной первой, радостями ежедневными, интимным через стенку пением, задорным выстраданным смехом… Ганночка… И как ей там сейчас? |