Книга Ваш выход, рыцарь Вешковская!, страница 25 – Елена Саринова

— Здравствуй, Гортензия! А мы тут в гости. И… — быстро — в сторону. — Доча!

— Подарок! — старый медный подсвечник, как букет, тетке в нос.

— Ух, ты! — по-моему… оценили. И разве что не понюхали. — Прелесть какая! Спасибо и… проходите, — и дальше — по ходу. — У нас в лавке сегодня выходной (значит, лавка). Нинон на кухне хлопочет, а я — в мастерской. Скоро же Уроженье. А вы открытку мою на Купальник? — фамильным зорким взором — в упор.

— Получали, конечно… Спасибо.

— Ах, что ты, Катаржина! Агаточка, а ты давно… из провинции?

— Из Бередни?

— Откуда?!

— Я — не заразная, тетя Гортензия. И от лекаря справка с собой.

— Ха… Ха-ха. Это шутка такая прокуратская… Ну, я сейчас. А вы пока… осмотритесь, — и ушуршала кружевами за дверь.

Ну я опять… осмотрелась. Значит, лавка. И, скорей всего, раритетная. Раз с рядами погнутых самоваров, деревянных и фарфоровых кукол, облезлых шкатулок, да и много еще чего, не поддающегося анализу. Под полками же — сундуки. Одни — гостеприимно распахнуты, другие — скромно закрыты. Пара буфетов со следами былой красоты и, не то прялка, не то молотилка. Я в сельской специфике плохо ориентируюсь. Только знаю, что веретено, как колющее оружие — самое то. А вот что меня, действительно, впечатлило, так это половики. Яркими пестрыми полосами на широких выпуклых досках пола. И запах… запах здесь замечательный: пылью и старым деревом. Да еще, пожалуй, травой, сквозь открытое настежь окно. В общем… красота.

— Во что превратили?

— Ты о чем, мама?

— Родовое гнездо. Я говорю, во что его превратили?

— А-а, — усердно насупилась я. — Мам, а кто такая Нинон?

— А кто его знает? Подруга, по-моему. И партнерша… по лавке.

— Подруга.

— Здравствуйте, я — Нинон.

Нинон… Вот, когда я ее увидела, то представила в цвете, как такая… внушительная дама может «хлопотать» у стола. И в моей фантазии еще фартук был. Мясницкий:

— Здравствуйте.

— Добрый вечер… Нинон, — сглотнула слюну родительница. Видно, тоже… представила. — О-очень приятно.

— Вы, наверно, голодные?

— Нет! — дуэтом выдали мы. Мама — с испугом. Я — с интересом.

— Да что там в ваших столицах едят? — усугубила оба чувства разом Нинон. — А у нас сегодня картофельные оладьи. Со сметанкойи жареным луком.

— А-а, — облегченно открыла рот мама.

— Так, я вас приглашаю к столу…

Еще часа через два, мы сидели все вместе за столом на веранде и вдавались в воспоминания. Точнее, вдавались в них сестры. Мы с Нинон — молча внимали. Под наливочку и хор из сверчков:

— Вот я тогда испугалась.

— Да что ты, Гортензия!

— Точно-точно. Захожу, а она сидит и разговаривает… с камином. Это ж потом мы узнали, что с домовым… Агаточка, он ведь только с тобой и общался. А со мной, ну ни в какую.

— Ага, — зевая, присоединилась к воспоминаниям я.

— А сейчас ты с ним сможешь? А то, что-то расшалился он в последнее время. Две куклы разбил. Дорогущие.

— Сейчас, к сожалению, не могу.

— Почему? — протянула моя тетка с кулачком у щеки.

— Ее главную чакру… повредили на работе.

— А-а.

— Тетя Гортензия, я вам так могу сказать: у вас на левой полке, третьей куклой — шаманский идол из Бередни. Инородная магия.

— Это, которая в платьице? — открыла та рот.

— В ритуальном костюме. У нее свечение специфическое. Чуть заметное. Вот вы и не разглядели. А вашему домовому… Он ее достать не может, а… куклы рядом разбил?