Книга Ваш выход, рыцарь Вешковская!, страница 48 – Елена Саринова

На какой хоб?.. Видимо, один будет делиться с ним энергетикой предательства, а второй — неумением смирять собственную гордыню.

— Не знаю, Ник. И вообще… я спать хочу.

— Угу, — вздохнул сбоку от меня мой «напарник по незнанию»…

Утро дня следующего выдалось пасмурным. С густой, повисшей в воздухе вокруг пещеры влагой, сразу пробирающейся под ворот рубашки и в рукава. Да и ясности по вопросу, поставленному накануне ночью, тоже не принесло. Птица (вот, кстати, тоже вопрос: что за «птица», этот Эль), дремала рядом с костром, на одном из разложенных сушиться сапог Ника. Мы трое — сидели вокруг огня и медленновливали в себя одну за другой кружки травяного чая. Коротали ожидание гостя.

— Уф-ф. Я больше пить это не в силах, — наконец, брякнула я шестой… или седьмой. Эль встрепенулся. Ник хмыкнул в свою. Ванн философски вздохнул:

— А травы в чае очень целительны. Николас, и где подобные произрастают?

— В сиих окрестностях, — просветил тот оратора. — Если для гербария, могу показать.

— Благодарствую. Я в них неплохо разбираюсь. И вот эта, что плавает в котелке мелкими голубыми цветочками, поднимает и дух и тело. А с узкими бурыми листьями… с узкими листьями, — и задумчиво воззрился на меня. — «Balsamumvulneri». Что в переводе с древнего языка лекарей, «Бальзам на рану».

— Да что вы? — решила и я вступить в научную беседу. — И кто у нас поранен?

— Здесь, Агата, иные причины имеются в виду, — с готовностью пояснил мне Ванн. Только я, к сожалению, не владею их точным наименованьем, — и глянул теперь на Ника. — Николас, подскажите, сердечно прошу.

Тот сначала скосился на аналогичный «букет», торчащий с утра у моей лежанки, потом — на меня:

— Чакры. Точнее, четвертая… сердечная. Цветок — Коготь ворона.

— Ага. Он и воняет одноименно.

— Зато хорошо латает энергопробоины. А запах можно и потерпеть, — глядя в огонь, буркнул Ник. — Как твоя лопатка, кстати?

— Моя лопатка? Нормально… Спасибо.

— За что? — удивленно уточнили у меня.

— За… — вот, слово «трудное»… — заботу.

И я его опять удивила. Правда, лишь мельком данный факт оценив. Зато на Ванне свой взгляд задержала. Точнее, на его «блаженном» свечении.

— Забота о ближнем — самый уважаемый долг из существующих в мире, — тут же огласился тот назиданием.

— Ник?

— Что, Агата?

— Твой грифон, он точно долетит до курятника? А то, бывали прецеденты.

— Долетит. И записку адресату передадут, — подбросил он полено в огонь.

И кто бы мог подумать? У Ника Подугора — свой подопечный кадет. Николас Подугор у нас — рыцарь-наставник. Причем, по его же уверенности: «да, неплохой». Потому как подопечный кадет обязательно выполнит поручение, и Глеб Анчаров обязательно мое послание получит. Если, конечно, не мотается в это время бес знает где. Ну-ну.

— А что означает слово «курятник», Николас? И какие «несчастливые исходы» Агата имела в виду?

— А почему бы меня саму об этом не спро…

— То место, где держат прокуратских грифонов. И…

— А позвольте тогда узнать: причем тут куры? Ибо…

— Ибо грифоны ничего общего с этими птицами не имеют, — так же быстро подытожил Ник. Однако и я рот свой еще закрыть не успела:

— Разве что некоторые — общий интеллект с ними.

— Да было то — всего один раз! И я потом с Буром проблему решил, — вскинулся на меня Ник.

— О, да! Но, зато какой «один раз»! — и оба уставились на Ванна. Хотя, действительно, кадетам грифоны всегда достаются: либо уже «в отставке», либо совсем «желтоклювые», либо «с интеллектом» и поэтому, выбракованные. Нику повезло с третьим вариантом.