Онлайн книга «Мир оранжевой акварелью»
|
— А, действительно? — и откинулась целиком на сиденье… Все дальнейшее показалось мне сплошной справедливой расплатой. За глупость, за ночь волшебной любви. За все то, что в жизни совершила не так и вспомнилась даже раздавленная в детстве на оливе гусеница. Да какой только бред в голову мне не лез. И, кажется, кое-что я даже озвучила. А еще я запомнила потолок, просвечивающий редкими досками с сумерки неба и запах сухого прошлогоднего сена. И совсем уж на грани, метаясь в потугах, мне показалось, что лицо мне языком лижет… — Малай… — Малай, отойди от нее… Зоя, тужься, хобья ж стихия. И где этот Дахи с подмогой? — О-о-а-а-а!!! — Зоя, еще! Еще немножечко! — А-а-а!!!.. Марит… Малай… Дахи… — Что тут у вас?.. Ну, надо же, как прихватило? — совсем мутный сквозь слезы и пот силуэт. — Собаку — в сторонку… Жакоп, готовь чистую простынь и чан с водой. Не тот, другой, с теплой… Монна? — Ее Зоя зовут. А вы… — Из Ящерки. Я — Симона… Зоя? Монна Зоя? Давайте еще раз. Уже почти получилось… — Угу… Я сейчас… Мама моя! О-о-а-а-а!!!.. О-ох… Марит… Никогда замуж… — Подружка, так ты ж — не замужем? — кажется, она плачет. — Зоя… У тебя… — Уа-а-а! — Мальчик. — Я хочу его посмотреть… Пожалуйста… Мой малыш. — Ой, Зоя, а что это у него? — Пятнышко. Родимое, как у его… отца. Мой малыш… Мой… Спо… Глава 20 — Ну, так, вообще тогда помолчи. — Да, с чего, вдруг? — С того, что говорить вот с такими совсем не умеешь. Одичала за дедовым частоколом: «Бэ-мэ», как Салоха. А тут надо… — Ах, так?! — и перешла с шепота на полноценное громкое шипение. — Да я сразу же ему и сказала: «Спасибо за все и…» — И-и? — А потом лекарь этот вошел, — и в память о таком «событии» вновь залилась краской. Марит тоже… передернулась. Конечно, ее бы «профессионально послеродово осмотреть». — И всё… Я ему обязательно скажу, когда мне сэр Клементе вставать разрешит. Марит, правда. А ты поезжай. — Куда? — протянула та. — А вас здесь одних оставить? Да я и сама… честно сказать, вылазить отсюда пока остерегаюсь. — Угу, а меня, значит, вместе со Спо и Дахи, можно? — вот где она, женская логика? И обе: одна, лежа под простыней, другая — на самом кроватном краешке, громко вздохнули. — Ты так и будешь теперь малыша звать? Спо? Это имя, что ли, такое? — Нет, — улыбнувшись, потерла я нос (заодно и проверила — нормальный!). — Мне просто нравится, — и с чувством протянула. — Пя-тнышко… У них, в роду Форче, все мужчины такими же отмечены, на левых ключицах. Только, у Виторио оно уже бледное, а тут… — Ой, ну надо же, расцвела, — хмыкнула, глядя на меня, Марит. — Отец установлен, поздравляю. Так что с сыновним то именем? Под каким крестить собираешься? — А если Ремо или Теодоро? — и снова «пробно» протянула. — Те-ео. Как тебе? — Уж лучше, чем Спо-о. — Я в тебя сейчас подушкой брошу. — И Спо-о разбудишь. — Неа, он крепко спит. И Люса мне еще говорила: детки сначала вообще ничего не слышат и почти не видят, а собственную мать узнают по биению сердца. Представляешь? — Представляю, — скосилась на другую половину широкой кровати Марит. Туда, где, завернутый в белоснежные покрывала, сопел сейчас мой маленький родной малыш. С ёжиком темных волос и огромными голубыми глазами. Хотя, по словам того же «авторитета» (Люсы), все младенцы голубоглазыми рождаются. Ну и что? Пусть и глаза тоже будут отцовскими. Карими, как недоспелая ягода смородницы и… |