Онлайн книга «Нарисую себе сына»
|
— Это еще что, — усмехнулся в пышные усы супруг Дрины. — Видел бы ты ее на ежегодной ярмарке в Белице. Сам от умиления плачу. — Ну, дорогой, плачешь ты, предположим, не от моих речей, а из-за дегустации за компанию со всеми покупателями подряд. — А тебе что, так после нее… плохо? — тревожно скосилась я на Зачу. Однако Люса с улыбкой пояснила: — Да просто, к каждому сорту сыра имеется свой сорт вина. — Правильно, тетушка Люса. Так давайте же выпьем за гармонию в этом пёстром мире многообразья! — мигом нашелся дегустатор. — Э вэрро!!![12]— дружно зазвенели над столом бокалы и громкий смех. Я же радостно присоединилась. Потому что и сама, вдруг, ощутила теплые благодатные волны «гармонии». На прогретой июльским ветром веранде, за длинным шумным столом, над которым гудели пчелы. Тыкались в гроздья солнечного винограда и миски с медом. А люди не обращали на них никакого внимания. Людям было хорошо. И еще немного, кто-нибудь обязательно вспомнит про красный, с потертыми мехами баян. Не зря же его выставили на подоконник. А потом и… как там маэстро Бонифас говорил… «в месте, где танцуют, когда счастливы, и когда убиты горем». — Зоя, да брось ты ее! — темноволосая Ида, точная копия своей матери с другого от меня бока добавила. —Их тут множество летает — пасеки рядом. Я замерла, накрыв тенью от руки прилипшую к меду пчелу, а потом беззаботно хмыкнула: — Да я их не боюсь — они меня никогда не жалят, — и подцепила ногтем мизинца страдалицу под брюшко. Пчела, оторвавшись от тягучего плена, криво пошла на взлет. Ида проводила ее взглядом: — И не мудрено. А еще тебя, наверное, гнус никогда не кусает. И собаки не облаивают. — Откуда ты знаешь? — качнула я девушку плечом. Ида ответила мне тем же: — Догадалась. И знаешь, что? — Что?.. — Да так, ничего. Хотела купаться тебя позвать. У нас тут… озеро недалеко. — Купаться? — заинтересованно встрепенулся Зача. — Купаться? — настороженно уточнила со своего конца стола Люса. — Зоя, Идунья, Зача, вы туда серьезно надумали? — Не-ет, — оценивающе глянула я в свой недопитый бокал и состроила парню гримасу. — Ида, я знаешь, чего сейчас хочу?.. Можно тебя… нарисовать? — Нарисовать? Ух, ты! — пригладила та густые волосы. — Конечно, можно. Только давай, я платье другое надену. — Это совсем не обязательно, — опершись рукой на плечо Зачи, со смехом поднялась я из-за стола… И как же хорошо то. Жаль лишь, что кроме нескольких листов бумаги и пары карандашей ничего из Канделверди не прихватила… Поэтому сейчас, сидя в пол оборота на лавочке за изгородью, рисовала исключительно карандашом и растушевывала подушечкой пальца. Натурщица моя, торчащая рядом, проявляла чудеса терпения в купе с неуемным женским любопытством. Она их чередовала: — А это… — Портрет. — Ух, ты, — и поправила кружевной воротник на груди. На всякий случай. — Меня еще никогда не рисовали. Только в детстве… в тетрадке… Рудик. — Рудик?.. Это кто? — профессионально прицелилась я к девичьему овалу. Ида поправила теперь прядь, подхваченную порывом ветра: — Это — мой жених. У нас в сентябре свадьба. Рудик очень умный. Правда, он пока — помощник настоятеля нашего прихода, но Отец Франчезо готовит его себе на смену. — Понятно… — А еще Рудик… — Вот так и улыбайся. — Хо-ро-шо… А еще у него много разных книг. Он мне их раньше вслух читал. Когда мы… |