Онлайн книга «Евсения»
|
— Да ты трусиха, Галка! Тебя и гУсенка на капустном листе испужает, не то, что… Евся, дай ко мне глянуть, — закончил речь Осьмуша, и выпятив свои тощие мослы под просторной рубахой не хуже рисованного кентавра, поднялся со ступеньки. За ним следом повскакивали со своих мест и остальные трое, коим сидеть после таких словпринадлежность к мужскому роду не позволяла. А девчонки — «трусиха» Галочка и две ее смирные подружки так и остались на крыльце тянуть шеи. Все же могучая сила — любопытство. — Да, извольте, храбрецы… — сунув в первые подставленные ручонки отвратную книженцию, я с удовольствием и сама встала с табуретки, а потом блаженно потянулась… Месяц «изок», что в переводе с языческого, означает «кузнечик», а на ладменском государственном именуется июнем, нахлынул в наши края этими самыми неугомонными насекомыми, слышными сейчас отовсюду. Да еще трескотней крыльев стрекоз. И запахом молодых трав и теплым ветром, гуляющим по их верхушкам и шелестящим девственно зеленой, еще клейкой, не припорошенной летней пылью древесной листвой. Да и все, кажется, вокруг, сейчас пело, славя лишь набирающую соки жизнь, разворачивающуюся вместе с новым годовым циклом. По просторному двору неспешно гуляли пестрые куры, косясь глупыми глазами то на устроивших гомон у крыльца ребятишек, то на стружки, кружащие над ссохшимися напольными досками в воздушных вихрях. Серая кошка, свесив с амбарной стрехи лапы, лениво дремала, не обращая внимания на воробьев, устроившихся почистить перья на уличной изгороди. А из двора напротив ветер, как весевой сплетник, порывами приносил тихое женское пение. И какая теперь была разница, кто из местных богов всему этому благолепию покровительствует? Если тихая радость и покой, не бывавшие в моей душе уже очень давно, принадлежали сейчас только мне… — А-а-а-а!!! Кёнтаврь!.. А-а-а!!! — конец идиллии. — Галка, ты чего?! — резко развернулась я в сторону крика. Все ж побороло ее всемогущее любопытство — девочка теперь, с глазищами, как две чашки, блажила, застыв у моей покинутой табуретки, и в одной руке сжимала раскрытую книгу, а другую вскинула на… — Это не кентавр. Это не кентавр, говорю! — попыталась я перекричать и ее и вступивших в помощь подружек и зарыскала по двору глазами. — Ох, ты ж у меня сейчас… Разоблаченный «человеко-конь» сам, кажется, растерялся от такого приветствия, но с места не сдвинулся (ни человек, ни конь). Лишь мешок на голове поправил, чтоб через дыры для глаз сподручнее за происходящим во дворе через изгородь следить: — Евсения, поди сюда! — тон у парня был явно неуверенным, и он, прокашлявшись, решил его последующимтекстом увесомить. — Поди сюда, говорю! Ну что ж, добился результата, да и я уже нашла то, что искала: — Сейчас… Галочка, ты успокоилась? — и, дождавшись робкого кивка от дитя, направилась к калитке. — Ну-у? — Я, это… в Букошь еду, — вновь поддернул он, съехавшую на глаза мешковину и важно продолжил. — Может, там купить тебе… чего? — вот интересно, он на самом деле такой дурень или ему начхать на то, как со стороны выглядит? Загадка для меня… многолетняя: — Ты зачем мешок на голову напялил, Лех? — Х-хе, так ты ж сама мне в третейник(3) сказала: «Чтоб я твоей рожи больше не лицезрела»? — нахально просветил меня верзила… Ага, видно он все эти пять дней придумывал, как бы в таком разе извернуться. А я уж было успокоилась… Точно, конец идиллии: |